Муж подруги

пока его всего не переломал. Зато Влас усвоил урок, и с тех пор не задирался.
— Бабки исправно отстегивал, — засмеялся про себя Белый.
Бабки. Он перевел взгляд на вспотевшего Рудика. От этого скунса разило вонью страха, можно было и не смотреть в его бегающие глазки, чтобы понять, рыло у него в пуху по самые яйца. Вот за яйца Белый и собирался его подвесить.
Только прежде он ему все-все расскажет. Мамой поклянется и еще расскажет.
Но сначала он считал, надо закончить с Власом Подгорским.
Конечно, Паша не мог отказать себе в удовольствии увидеть напоследок, как прыгнет на мгновение страх в его глаза, и тут же скроется, задавленный железной волей. В принципе, Белый мог признать, что этот тип ему нравится, есть в нем что-то достойное…
Уважения, что ли? Слово особо ничего не значило, потому что Паша никого не уважал. Люди не заслуживали уважения.
Ему не составило труда понять, что Влас если и боялся, то не за себя. Не за жену, до которой ему, похоже, не было дела. Деньги его, как он понял, Власа тоже особо не интересовали. Но какой-то маленький грязный секрет у Подгорского определенно имелся.
Имелся, Паша людей хорошо знал.
Мелькнула мысль — баба? Белому стало смешно. Этого добра у мужика может быть столько, сколько выдержит его кошелек. У него самого их было много, некоторых даже на короткое время оставлял рядом, пока устраивали. Какие-то там чувства, про которые они обожали нести, чтобы больше бабок с него высосать? Белый про это не знал, и не хотел знать.
Но. Шлюх много, а жена одна. И даже если мужику до жены нет дела, она его изнанка. Ни одна шлюха не может сделать так, чтобы изнанка мужика вывернулась напоказ и сделала его посмешищем. А жена — легко. Паша мысленно рассмеялся, тут он ей помог. Немного, самую малость.
Власа он вывернул наизнанку, потому и отпустил.  А то бы…
А вот с его женой пока не закончил. Белый знал, что чернявая сучка тут из-за него торчит. Пока говорил с людьми, решал вопросы с Игорем, все время чувствовал спиной ее взгляд. Это нравилось, возбуждало.
Понравилось и то, что Игорь про сестру словом не обмолвился, и ничем своего недовольства не выказал. Хорошо, не будет путаться между ногами.
— Павел Анатольевич, — скулил Рудик. — Белый, ну ты же знаешь, что я не мог ничего такого сделать сам!Ты же знаешь, я бы ни за что не посмел тебя обманывать…
— Что ж ты молчал тогда, как партизан? Я же тебя вчера, сегодня спрашивал?
— Так слышал же, Это Игорь с Власом все придумали! Влас же сказал, что он сам… Все сам!
— А ты, значит, у нас беленький, пушистенький, да? — медленно проговорил, не глядя на него.
— Паша, ну ты же меня знаешь! Я никогда…
— А что трясешься тогда?
Секунла звенящей тишины и безмолвный вопль страха. А потом истерический шепот:
— Паша, это все она, Кристина! Это все она, клянусь мамой…
Белого передернуло.
— Хуже бабы, — сплюнул сквозь зубы.
Та хоть не скулила. Показал на него своим парням.
— Этого ко мне.
И отвернулся, оглядываясь вокруг. А ничего так. Мазня эта на стенах.
Пора уходить. С благотворительностью закончил, теперь можно было не торопясь заняться бабой.
***
Вроде, всего несколько минут прошло, но в этом зале, где еще недавно было столько людей, внезапно остались лишь она и Белый, да еще два телохранителя. Один отошел к парню, сидевшему на входе, другой стоял рядом с хозяином.
А Кристина поняла, что все, выставка закончилась. Алена не придет. Свалила, небось давно. Какая же она дура… Чуть не расхохоталась в голос от злости, лавой плескавшейся в душе! Дрожащие пальцы с трудом в буквы попадали, но смс-ка улетела быстро.
«Если он сейчас поехал к тебе… Ты, бессовестная! Я тебе все патлы выдеру!»
Аж горло сдавило.
И вдруг вся лава, кипящая у нее внутри, замерзла. Окаменела, покрылась льдом, застыла. А по позвоночнику побежала дрожь.
Потому что один белобрысый гад наконец соизволил повернуться к ней лицом.
Кривая ухмылка, надменный взгляд бесцветных глаз как бритва. Ноги расставлены, руки в карманах брюк. Хозяин жизни, бл***.
Как Кристина ненавидела его сейчас, ненависть выжигала все, даже ползущий по спине страх. И все равно не могла оторвать от него глаз. Какое-то проклятие, паралич воли…
А он сделал ужасную вещь. Показал пальцем на место у своих ног. Как собаке.
***
Мужчины иногда забывают кое-что. Где кончается страх, там заканчивается их власть.
Кристина сказала про себя:
— Ты для меня сдох.
И пошла мимо него к выходу.

Что было дальше — 3

Дорога была открыта, теперь они двигались в общем