Муж подруги

молчать, и ей словно рот заклеило. А сам бесшумно двинулся к входным дверям. Перед тем как выйти, жестом показал Алена, чтобы оставалась на месте. Все это без единого звука. Алена кивнула, что поняла, и только после этого тот с едва слышным щелчком отворил дверь и выскользнул наружу.
Ох… Чего стоила ей эти минуты ожидания…
Она же молилась мысленно, но так и не смогла облечь ни одной мысли в слова, только неясный, жаркий, отчаянный комок чувств, горящий где-то в груди.
Наконец с негромким стальным лязгом стали отъезжать ворота, и во двор въехал автомобиль. Напряжение в тот момент достигло предела. Непонятно, надо бояться, или…?
Алена не чувствовала своего тела, казалось все обратилось в слух, а сердце чуть не лопается от надежды и не решается поверить. Вслушивалась, пытаясь уловить…
Даже не слова, смысл фраз, голос, интонации. В первый момент, как кипятком ошпарило радостью — ОН! Влас.
Еще сама не поняла толком, а уже, не чуя ног, бежала на крыльцо. Он как раз поднимался, пронеслась эти насколько ступеней и влетела с разбегу в его объятия. Все. Все! Вместе.
Теперь ничего не страшно.
Когда ОН держит ее в руках, прижимая к груди — ничего не страшно.
Можно не заметить, что почти сразу следом завелась другая машина, та, что привезла ее сюда. Потому что шум в ушах, наверное, это просто радость бушует, не помещается. И только краешек сознания фиксирует, что этот человек, который оберегал ее сегодня с утра, улыбается ей глазами, и моргает, словно говорит: «Все хорошо, девочка».
Улыбнуться ему в ответ и зажмуриться, чтобы не расплакаться от переполнявшей ее благодарности. А слов… Их просто нет.
Но они мужчины, у мужчин всегда есть слова.
— Влас, там на неделю вам всего хватит. А я поехал, если что, звони.
— Спасибо, дядя Митя! — крикнул Влас, разворачиваясь с ней на руках вслед отъезжающему автомобилю.
«Ты иди в дом, ворота закрою сам».
А это уже слышится отголоском, потому что нельзя унять стук сердца, нельзя остановиться, мир вокруг несется бешеным цветным вихрем, а они в центре этого яркого смерча.
***
Он так и вошел в дом с ней на руках и только оказавшись внутри и заперев дверь, осторожно спустил на пол, позволив ей соскользнуть вдоль его тела. Так горячо, просто соприкосновение само по себе ласка.
— Все? — выдохнула Алена, ища его взгляд.
— Все, — кивнул мужчина, перехватывая ее за талию и вдавливая в себя.
Стальная сила в этом движении, но и невероятная нежность, от которой Алене казалось, что она становится мягче расплавленного воска в его руках.
— Все, Алененок, — повторил он, качая головой. — Даже если захочешь удрать, я тебя уже не выпущу.
А в серых с черным ободком глазах тлеющие угольки. И эта хищная улыбка на губах. Заставляет ее чувствовать себя беспомощной добычей… Играет. Дразнит?
Совсем как тогда, в их самый первый раз.
А ее это будоражит шальным весельем, предвкушение бурлит в крови пузырьками шампанского от его горящего взгляда.
— Ах так?
Сыграть в эту игру снова, высвободиться из его рук. Они разомкнутся, чтобы тут же обвиться вокруг нее, мягко забирая в кольцо, оберегая от собственной силы, от всего на свете оберегая. Смеясь выскользнуть, чтобы опять оказаться в его объятиях снова. Он же волк, охотник.
Играть, пока он не загонит добычу туда, куда хотел, и не замрет, жарко вглядываясь в ее глаза, ловя дыхание.
Всегда Алену ЭТО в нем поражало. Перехлестывающая через край сила, когда он буквально окружал ее собой, и при этом сдерживался, передавал ей власть, выбор и право решать. Безмолвно испрашивал разрешения, каждый раз как в первый раз, признавая ее своей женщиной, госпожой. Хозяйкой.
Кристина называла его каменный? Для нее Влас был стальной, но эта сталь нежнее шелка, мягче, горячей огня, что не обжигает, а плавит. В одно целое их плавит.
Она обняла его за шею первая. Первая потянулась к губам.
А потом руки найдут все сами, дыхание будет сбиваться. Обожжет шею рваным выдохом:
— Алененок мой… Потерпи, сейчас…
И снова терзать лаской ее и себя, держать на грани, стоны ее пить. Удерживая ритм, поглаживая собой, изнутри, снаружи, всюду. Прикусывая по-волчьи и тут же зализывая, распаляя до сумасшествия. Пока у нее от острого наслаждения не сорвется голос и не закатятся глаза. Пока не переполнится и не разлетится взрывом безбрежная чаша блаженства. И не осядет на них невесомыми искрами счастье.
— Ну здравствуй…
— Ну здравствуй.
***
Потом уже, по традиции отмокали в ванне, и то не сразу, конечно.
Они разговорились, сидя в горячей воде. Конечно, Алена понимала, что Влас ей всего не рассказывал. Он