Музыка теней

избранника для леди Габриелы. Это какой-то хаос. – Он понизил голос и теперь шептал заговорщически: – В главном зале два барона из Англии. И оба заявляют, что говорят от имени короля Англии, Иоанна. Англичан становится все больше. Вам лучше подождать наверху, если не хотите вмешиваться.
– А из-за чего спорят бароны? – спросил Бродик.
– Мы не станем впутываться в дела англичан, – сказал Кольм. – Не забывай, зачем мы здесь. – Он снова обратился к настоятелю: – У вас есть монах по имени Гилрой. Я хотел бы поговорить с ним.
– А могу я узнать, о чем пойдет речь?
– Нет.
Настоятель опешил от такого резкого отказа, но тут же кивнул:
– А, понимаю. Вы хотите исповедаться. Простите, я не должен был спрашивать. Пройдите наверх, а я приглашу к вам отца Гилроя. Он проводит вас в храм, где вы сможете очиститься от грехов.
Никто из вождей не произнес ни слова.
– Это не займет много времени, – сказал настоятель и повел их по ступеням.
Бродик кивнул на Кольма и сказал:
– Учитывая, сколько на нем грехов, я не рассчитывал бы на это.
Кольму было не до шуток. Он отодвинул Бродика плечом.
– Я здесь не для исповеди. Я пришел задать несколько вопросов касательно моего брата. Хочу как можно быстрее разобраться с этим и уйти. Возможно, мне удастся убедить отца Гилроя пойти со мной. Когда рядом столько англичан, я не могу ни думать, ни дышать.
– Сомневаюсь, что Гилрой захочет с нами пойти. Но за спрос не бьют, – сказал Бродик.
– А кто сказал, что я стану его спрашивать?
Бродик пожал плечами. Кольм все равно сделает по-своему, и мнение Бродика не в счет. Кроме того, и сам Бродик, возможно, поступил бы так же, если бы речь шла о его брате. И все же вырвать монаха из его обители и под страхом наказания заставить говорить о похитителях Лайама или о его спасителях… это может еще больше запятнать их души в глазах Господа.
Настоятель так внимательно прислушивался к их разговору, что не заметил, как закончилась лестница. Запыхавшись, он остановился и произнес:
– Вот мы и пришли.
Настоятель пошел было вниз, чтобы привести Гилроя, но Бродик остановил его:
– Скажите, настоятель, барон Джеффри и его дочь все еще здесь, или они уже уехали в Англию?
– Барон Джеффри? Вы знаете этого англичанина?
Бродик вздохнул.
– Мне стыдно признаться, но он мой родственник, – сказал он и добавил торопливо: – По линии жены.
– И все равно, какой позор, – сказал Кольм.
Бродик промолчал, напомнив себе, что Кольм его союзник.
– Я никогда не видел дочь барона, – сказал он настоятелю.
Настоятель с радостью ответил:
– Барон уехал на встречу со своим королем, а его дочь готовится к отъезду в Англию, но, боюсь, ей придется задержаться.
– Это почему же? – спросил Бродик.
– Вы не понимаете, – сказал настоятель. – Весь этот хаос из-за спора, за кого леди должна выйти замуж.
– А ее отец знает об этом? – поинтересовался Бродик.
– Нет, он уехал до того, как оба барона встретились здесь.
– А когда ожидают возвращения барона Джеффри? – Хотя будущее леди Габриелы его не касалось, Бродик все же чувствовал на себе бремя ответственности.
– Сомневаюсь, что кто-нибудь сообщил ее отцу о происходящем. Такое впечатление, что оба барона с нетерпением ждали, когда он уедет, чтобы заявить о помолвке с его дочерью. Оба ведут себя так, словно дело не терпит отлагательств. Из того, что мне довелось услышать, я понял, что они хотят сыграть свадьбу до того, как отец невесты сможет вмешаться. – Настоятель огляделся. – Странно все это, ох как странно. Но у леди есть охрана, и в стенах монастыря она в полной безопасности.
Подобная наивность возмущала Кольма. В аббатстве полно чужаков, преимущественно англичан. Как можно им верить? Гилрой сомневался в том, что монастырь безопасное место, раз попросил воинов охранять Лайама, пока тот был без сознания. Кольму стало любопытно, что подумает настоятель, если узнает, что Лайам был его гостем.
– А леди Габриела согласилась выйти замуж за нового суженого? – спросил Бродик.
– Она пока не знает об этом. Но скоро за ней пошлют. – Настоятель вздохнул и покачал головой. – Лишь тогда ей станет известно о подобном бесчинстве.

Барон Косуолд ворвался в аббатство днем того же дня в сопровождении своих приближенных. Лизоблюды всегда следовали за ним, сейчас их было двадцать три. Так много их было неспроста, поскольку Косуолд надеялся запугать и впечатлить Перси.
Косуолд чувствовал свою власть. В руке у него был указ, который подтверждал, что только он, и никто