Трое неразлучных друзей, выросших в детском доме и вместе служивших в горячих точках в частях специального назначения, после ухода на гражданку создают свое охранное агентство «Кандагар». После нескольких удачных операций агентство попадает в поле зрения криминальных структур, которые решают использовать в темную спецов для решения своих проблем, а затем их ликвидировать. Но боевая спайка, выручка, мужество и находчивость помогают друзьям, казалось бы, в самых безнадежных ситуациях.
Авторы: Щупов Андрей Олегович
пристукнула ему по лбу все той же деревянной лопаткой. — Левое плечо рядом с сердцем, так что случись что, у тебя, милок, и гангрены никакой не будет. Как начнется заражение, так и умрешь.
Маргарита от ее слов без сил опустилась на лавку, Мариночка тоже побледнела. Глянув на них, Зимин не удержался от смеха.
— Хорошо же ты умеешь утешать, бабка!
— А мне тебя не утешать надо, а наоборот злостью наполнять. Будешь злиться, скорее поправишься. Смиришься с болезнью, с места не встанешь… — мелко ступая, Горбунья подошла к больному, щепотью перекрестила ему лицо. — А ну-ка, держите его, любезные!
Девушки послушно подскочили к Зимину, прижали к лавке. Старуха прицелилась и одним шлепком прилепила тряпицу с варевом к обезображенному ранами плечу. Взвыть Стас не взвыл, но зубы стиснул крепко. Перед глазами тотчас поплыли радужные спирали, и тысячи змей разом зашипели в голове. Казалось, некая сила приподняла его над лавкой и медленно-медленно закружила.
— Лежи, милок, не шевелись, а я над тобой пошепчу маленько. И глаза закрой, так тебе легче будет.
— Колдовать будешь, старая? — через силу выдавил он из себя.
— А и буду — тебе, касатик, это только на пользу. Женушкам твоим я тоже шептала, — сам видишь, живы пока.
— Бабушка хорошо шепчет, честное слово! — услышал Зимин голос Маргариты. — У меня раны еще хуже твоих были, — и ничего, зажили.
— Да ты ведь хромаешь еще.
— Это пока. Но бабушка говорит, что через неделю пройдет.
— Бабушка… — не открывая глаз, Стас улыбнулся. От детского этого слова на него вдруг повеяло забытым уютом, горячими пирогами и вязаными носками. Наверное, только сейчас он сообразил, что никогда в жизни не произносил этого слова вслух. Оно всегда было где-то вне — на страницах книг и журналов, на экранах телевизора и в устах посторонних детей. Увы, подобно Тимофею и Димке он был изначально детдомовским, а значит, не имел возможности называть кого-либо мамой или бабушкой. И теперь, изведав на вкус забавное словцо, он неожиданно познал для себя заповедную сладость родства, познал, сколь многого был лишен на протяжении всей своей жизни.
Бред продолжал кружить ему голову, и сморщенные руки Горбуньи — руки, чудесным образом превращенные в руки бабушки — касались его груди, утирали со лба пот, влажной ваткой промокали горящие губы. Это тоже походило на чудо, и, слепо потянувшись рукой, он поймал чью-то ладонь, порывисто сжал. Наверное, это была кто-то из девушек, но в данную секунду Зимину ужасно хотелось, чтобы за ним ухаживала настоящая родственница. У всех нормальных людей обязаны быть свои бабушки, и в эту секунду бабушка появилась и у него.
Очнувшись, Стас уставился в потолок над собой, недоуменно нахмурился. Ощущение было таким, словно он отходил от операции под наркозом. Все та же тошнота и все то же необъяснимое головокружение. Зимин попробовал пошевелиться и тут же вспомнил о своем недавнем поединке, о заботливом лечении горбатой колдуньи. Полыхнувшая в левом плече боль помогла освежить память, вернув огромные глаза склонившейся над ним старухи, вернув оскал рвущегося к нему зверя. Впрочем, схватку с безумным псом вспоминать не хотелось. Не тот это был бой, которым впоследствии принято гордиться. Пес был, конечно, сильным, но и жизнь свою продал далеко не задешево…
Где-то за окнами уркающе взревел мотор. Кажется, к деревне подъезжал грузовик. Гудя мотором, машина неспешно вползла в узкую улочку, с фырканьем остановилась где-то неподалеку. Не делая попытки пошевелиться, он продолжал настороженно прислушиваться. Захлопали отстегиваемые борта, подошедшие со всех сторон мужчины стали с руганью что-то выгружать. Во всяком случае, стало ясно, что привезли что-то тяжелое. Кажется, заговорили о погрузчике, мимоходом помянули автоген. Это становилось все более любопытным…
Осторожно переместившись, Зимин поднял голову и неожиданно обнаружил, что увидеть со своей лавки окно не в состоянии. Мешала печь, мешали притворенные ставни. Пришлось снова пошевелиться, хотя каждое движение давалось с болью. Припомнив слова Горбуньи насчет гангрены, Стас сумрачно улыбнулся. То ли у него действительно начиналось заражение, то ли влияла таким образом мазь, но рана продолжала полыхать огнем, и по-прежнему кружило голову от необычайной слабости. Сделав над собой усилие, он все же заставил себя сесть, кое-как осмотрелся. Горбуньи в комнате не было, а обе девушки, к его полному недоумению, сидели в углу, беззвучно и сосредоточенно занимаясь рукодельем. Выглядело это столь непривычно, что не меньше минуты он глазел на них, силясь понять, каким же это чудом старухе удалось усадить двух непосед за вязание.
