В частное детективное aгентство «Кандагар» обратились встревоженные родители: что-то странное происходит с их детьми, три месяца, проведенные в летнем лагере, резко изменили подростков, сделали их скрытными, замкнутыми, неуправляемыми, циничными и жестокими.
Авторы: Щупов Андрей Олегович
гоню?!…
— Ладно тебя, Гусак! Чего он мог в этой свалке?
— А как малолеток трахать — это он может?
— Чего ж тут мочь? Тут, в натуре, все могут. А там реальная каша была — где кто, не разбери-поймешь… — щербатый Дуст циркнул слюной сквозь зубы, потер зашибленное плечо. — Мне вон в глаз брызнули, а кто брызнул? Я лично не уверен, что это колотушка мужика была. По почерку на твою похожа.
— Чего это на мою-то?
— А видишь ссадина? — Дуст показал заскорузлым пальцем на кровоточащую щеку. — Такое палево завсегда после перстеньков бывает. А у тебя, в натуре, печатка на указательном. У единственного! Вот и прикинь.
— Можно посмотреть на печатку через увеличительное стекло. — Предложил находчивый Шнобель. — Типа, если и там кровь, значит, точняк, Гусак приложился.
— Я лучше тебе ща приложу! — угрюмо пообещал Гусак. Оглянувшись на отставшего Шварца, сердито рыкнул: — Чего, в натуре, хромого изображаешь?
— Он-то как раз не изображает. Его тот хобот по копчику достал. Вот он и льет сопли… — оживленно шмыгнув, Дуст обернулся к хромающему приятелю. — Але, Шварц! Я слышал, у тех, у кого с копчиком напряг, может и на самую сисястую не встать.
Хоть и не было настроения веселиться, но пацаны с готовностью захохотали. За что и терпел Гусак языкастого Дуста — что мог хохмач поднимать настроение, мог бренчать на гитаре и петь песни, от которых сводило иной раз животы. Его хоть и прозвали за ехидство Дустом, но смешить он действительно умел. Да и в делах серьезного толка мог подмечать главное. Не его бы помощь, уж несколько раз могли бы спалилиться. И когда ларек брали в районе, и когда телок мяли на последнем выпускном вечере. Сам Гусак заводился, впадал в раж и забывал об опасности. Вечно смешливый Дуст головы никогда не терял, чем и нравился Папе, чем нравился даже помешанной на кокаине Любаше. По слухам, из всей ребятни именно Дуста она привечала чаще всего, а почему и за что — секрет! Может, песни его любила слушать, а может, умел, урод такой, охмурять и улещивать… Расспросить бы в подробностях — что делает да как, но очень уж тема щекотливая. Разве что улучить момент, да поговорить под пузырь белой…
— А если по чесноку, — Дуст глянул на него серьезными глазами. — Нас только сеть и спасла. Я этому гандону руку пытался удержать — какое там! У него бицепс, как колено у воспитахи из третьего отряда! Хорошо, Шварц сеть на него накинул. А то бы он ногами нас поразбрасывал. Спасибо, гитару не поломал.
— А зачем ты ее брал?
— Ну, так привычка.
— Привычка… — Гусак сплюнул под ноги. — С такой привычкой залетим когда-нибудь в ментовку. Это тебе не шрам и не бритая черепушка, — примета похуже прочих.
— А я, пацаны, другого опасаюсь, — подал голос Игнат. — Как бы Сильвер нас не сдал администрации.
— Ты чего прикалываешься, в натуре? Какой администрации он нас сдаст? Кому?!
— А если Папе скажет?
— Ну и что? Будто Папа не знает о нас ничего! — фыркнул Укроп.
— Знает или не знает — не в этом дело. — Рассудил Дуст. — Главное, что мы никого не тихарнули. Все живы, в натуре, здоровы. Вот если бы он нас на врачихе поймал, тогда было бы дело.
— А что было бы? — взвился Гусак. — И ничего бы не было! Зуб даю, Папа сам эту врачиху раз сорок имел. Чего ему — поделиться западло? На крайняк, даст разок по соплям и забудет.
— Хорошо, если забудет, а если нет?
— Забудет, не бзди… — Гусак остервенело потер зудящую голову. То ли не мылся давно, то ли не отошел еще от драки. — А Сильвер ваш сам по уши в дерьме. Ему стучать тоже нет резону. Он здесь, пока его терпят. Понадобится, Любаша его в любую минуту на зону сошлет.
— Опаньки! — шагающий впереди Укроп застыл на одном месте. Все равно как охотничий пес, делающий стойку. — Кажись, целочки плывут!
— Чего?
— Точно тебе говорю, сам покнокай!
— Ёкарный бабай!… Уж не те ли это мокрощелки, о которых Папа вчера толковал? — рванувшись вперед, Гусак впился глазами в далекие фигурки. Вся его команда устремила взоры в том же направлении. Укроп не ошибся. Взявшись за руки, две девчушки в бежевых платьицах вышагивали по зеленому лугу. Лет по четырнадцать каждой, на головах искрящиеся заколки, в руках свеженькие веники из одуванчиков.
— Чего это они за руки-то держатся? — Укроп судорожно сглотнул.
— А это у них, типа, лесбийская любовь. — Дуст хмыкнул. — Или не в курсе? Нынешним бабам с мужиками барахтаться в падлу.
— Во, дуры-то!
— Это как сказать. Может, и не дуры.
— В каком, типа, смысле?
— А в таком, — Дуст многозначительно поглядел на Гусака. — Я слыхал, у баб ощущения другие. Типа, значит, на порядок круче.
— От кого ты это слыхал? От Любаши, что ли?
— От кого надо, от того и слыхал. Они ж все друг про друга
