В частное детективное aгентство «Кандагар» обратились встревоженные родители: что-то странное происходит с их детьми, три месяца, проведенные в летнем лагере, резко изменили подростков, сделали их скрытными, замкнутыми, неуправляемыми, циничными и жестокими.
Авторы: Щупов Андрей Олегович
чижики! — отступивший в сторону Гусак великодушно хлопнул в ладоши. — Я сказал: хорош! Нам труп не нужен. Поднимай его и потопали!…
Не слишком церемонясь, подростка вздернули на ноги, подтолкнули в спину. Кто-то из пацанов, не удержавшись, вновь ударил по лицу, но странное дело — боли Игнат не ощутил. Кое-как переставляя ноги, он продолжал видеть перед собой чуть припухшие губы девушки, нежный овал ее лица и изумрудного цвета глаза. Верно, в этом изумруде и крылась причина тех перемен, что произошли сейчас с ним. Объяснение напрашивалось одно-единственное: Игнат безнадежно влюбился. Влюбился впервые в своей жизни. Одномоментно и бесповоротно.
Сидя в офисе охранного агентства, Шебукин возмущенно рассказывал:
— Я ведь не сразу туда рванул, сперва в Управление свердловской железной дороги подался, думал по своей наивности через них все узнать. Только там тоже козлов хватает. Обломили, как дауна последнего. Пытался одному чувачку с лычками про Стаса нашего рассказать. Про девчонок погибших и прочие дела. А потом, смотрю — эта падла зевает! Я ему про кровь, а он зевает!…
— Чего ты заводишься? Ну, не выспался человек, мало ли что?
— Да причем тут — не выспался? Не в этом же дело! Ему, курве, насрать на всех нас! Еще и зевать-то пытается скрытно! Первый раз видел, что так можно зевать. То есть голова, значит, неподвижная, глазки участливые, а шейка этак набухает и жилы вот здесь вздуваются. Прикидываете, какой урод! А будто я, с понтом, не вижу! Он же вот — в метре от меня развалился — боров недорезанный! — Шебукин судорожно стиснул кулак. — Ох, потолковать бы с таким где-нибудь на темной улице!…
— Да успокойся ты со своим чинушей! Нашел, на кого губу вздувать! Ты нам про разведку свою рассказывай.
— А чего ему рассказывать? — прогудел из своего угла Тимофей. — Нашлепали, небось, по ушам и развернули на сто восемьдесят градусов. Вот он и кипит теперь.
— Ну, по ушам, положим, не нашлепали, а развернуть — действительно пытались. — Мишаня преспокойно откупорил бутыль с минералкой, набулькав полный стакан, залпом опустошил. — Только главное я все равно успел высмотреть.
— И что же ты там высмотрел?
— Да то и высмотрел, что в придорожной лесополосе тотальный шмон, и шерстят, судя по всему, спецы. Видел там пару собачек на поводках, и даже обормот какой-то с рамкой ходил.
— Экстрасенс, что ли?
— Кто ж его знает… Но вполне может быть. Я от знакомых слышал, что в Конторе полно таких специалистов. Сейчас-то их малость подсократили, а во времена Горбачева с Ельциным целые отделы штаны протирали — порчу, ядрить их налево, от властей отводили.
— А на дороге-то они что делали?
— Тоже, видать, следы искали.
Дмитрий Харитонов невольно переглянулся с сидящим в кресле Тимофеем.
— Следы?
— Вне всякого сомнения! — Шебукин энергично кивнул. — Террор — он ведь на пиаре держится. Значит, нужны кадры, нужно фотоподтверждение сделанного. А откуда лучше снимать взрыв? Как раз из такой вот лесополосы.
— Выходит, ты полагаешь, что взрыв тех вагонов снимали?
— Больше чем уверен!
— И судя по всему — не ты один… — Харитонов возбужденно прищелкнул пальцами. — Что ж, картинка и впрямь получается логичная: хозяин взрывчатки на виду не маячит, в очередях не торчит, — сразу занимает свое законное место в кустиках, настраивает антенну и ждет. Подружка его тоже знает, что делать, — преспокойно покупает билет, садится в вагон и едет, ни о чем не подозревая.
— Так уж не подозревая?
— А какая, фиг, разница? Им перед операцией головы так дурят, что хоть заподозревайся. — Дмитрий пожал плечами. — И потом ей действительно могли сказать, что сам акт состоится в ином месте и гораздо позже. Вот и ехала себе без особых нервов, ведать не ведая, что все за нее давно решили.
— А он, значит, установил камеру и снимал себе спокойненько… — пробормотал из кресла Тимофей.
— Точно! И я так поначалу рассуждал. — Мишаня хлопнул себя по колену, в возбуждении налил себе еще минералки. — Дескать, номер вагона оговорили заранее, так что наводить камеру знали куда. И кнопочку этот гад тоже знал, когда нажимать.
— Погоди, погоди! Что значит — поначалу? — кустистые брови Тимофея недоуменно сошлись на переносице. — А сейчас ты что же — больше так не думаешь?
Шебукин величаво покачал головой.
— Представь себе — нет!
— А какие резоны?
— Да самые простейшие! Очень уж большой риск — торчать вблизи железнодорожного полотна. Сами вспомните, как быстро развернули программу «Антитеррор». Уже через четверть часа перекрыли все
