В частное детективное aгентство «Кандагар» обратились встревоженные родители: что-то странное происходит с их детьми, три месяца, проведенные в летнем лагере, резко изменили подростков, сделали их скрытными, замкнутыми, неуправляемыми, циничными и жестокими.
Авторы: Щупов Андрей Олегович
Любаша обладала длинными мускулистыми ногами, довольно крупной грудью и грациозной походкой. Словом, любителей «не пить воду с лица» в окружении хозяйки лагеря всегда находилось немало. Во всяком случае, недостатка в свежих кавалерах Любаша не знала. И тот же Гусак в свое время успел вволю потискать темные от загара груди хозяйки, в свою очередь испытав на себе прелесть Любашиных ласк и укусов.
Впрочем, это неожиданное приглашение на «пленэр» ему сразу не понравилось. Во-первых, Гусака приглашали побаловаться огнестрельным оружием, а во-вторых, приглашал человек, доверять которому опасался даже сам Папа. Слава Любаши была такова, что куда безопаснее представлялось совать руку в пасть кобре или гюрзе. В жутковатых зубах Любаши не содержалась яда, однако было отлично известно, что убивать она умеет не хуже заморских змей. Кроме того, помимо Гусака она брала с собой Чана, одного из бойцов Косты, и это также наводила на определенные подозрения. Собственно, подозревать тут особо было нечего. С первых минут Гусак сообразил, что его собираются наказать за тех двух дурочек, что разгуливали нагишом по лесу, но он и помыслить не мог, что его накажут столь изуверским способом.
Два пистолета красовалось за поясом у молчаливого Чана — этого орангутанга, игравшего роль первого спарринг-партнера Косты, еще один покручивала в своих загорелых руках сама Любаша. Они отошли от лагеря уже достаточно далеко, и изучающий взгляд Любаши, нет-нет, да останавливался на Гусаке.
— Ну, как? Хорошее место? — она притопнула ногой по свежей травяной поросли.
— Хорошее-то оно хорошее, только во что стрелять будем? — Гусак, оглядевшись, подхватил с земли ржавую в дым консервную банку, помахал ею в воздухе. — Может, в эту ерунду? Мы с Папой баловались пару раз — как раз по банкам шмаляли.
— А что, подходящая мишень! — Любаша передернула затвор. Пистолет она держала в руке уверенно, — ясно было, что игралась тетенька с оружием часто. — Поставь-ка на ту кочку.
— На эту? — отойдя на некоторое расстояние, Гусак водрузил жестяную посудину на взгорок.
— Нет, — Любаша холодно улыбнулась. — Я имела в виду другую кочку.
— Чего-то я не врубаюсь.
— Вот и я вижу, что ты фишку не рубишь.
— Ты объясни толком!
— Объясняю… — Любаша коснулась стволом собственного виска. — Я говорю об этой кочке, вкурил? Поставь банку на свой шарабан, козел!
— Ты чего, рехнулась?
Рука Любаши взметнулась вперед, громыхнул выстрел. Мгновенно взмокнув, Гусак бросился в сторону, упал на землю. Сердце его билось, как у кролика. Он видел, что Любаша не шутит, и близость смерти — такой простой и обыденной — впервые дохнула ему в лицо своими смердящими ароматами. То есть, может, она и пугала, но пулям-то это не объяснишь! Запросто могли и попасть, куда не просят.
— Попрыгаешь у меня, сучонок!… — Любаша выстрелила повторно, заставив паренька рывком переместиться ближе к кустам. Пуля при этом взрыла дерн перед самым носом подростка.
— Чан, скажи ей! — срывающимся голосом крикнул он. — Она же убьет меня!
— И убью! — по-змеиному зашипев, Любаша выпустила в него еще одну пулю, угодив в березовый ствол над головой Гусака. Следующая пуля тюкнула в дерево еще ближе.
— Чан! — в отчаянии крикнул Гусак, но боец, к его ужасу, преспокойно вскинул свои стволы и, с каменным лицом прицелившись, выдал пулеметную серию выстрелов. От близкого грохота у подростка немедленно заложило уши, на голову и плечи посыпалась древесная труха. Пули ложились в такой опасной близости, что он тотчас почувствовал предательскую влагу в штанах. А ведь сколько раньше ржал над другими писюнами! И думать не думал, что сам способен обмочиться…
— Уж извини, Гусачок, ты у нас давно напрашивался. — Чан вновь упрятал пистолеты за пояс, взглянул на раскрасневшуюся Любашу. — Ну что, может, хватит с него? Или хочешь побаловаться с щенком?
— Да что он сейчас сможет! — злым движением хозяйка лагеря перебросила пистолет бойцу. — Дай ему еще разок по сусалам. Для памяти.
— Что я сделал-то? — всхлипнул Гусак.
— Вот и объясни ему, если не понял. — Развернувшись, Любаша решительно зашагала назад к лагерю.
— Все нормально, пацан! — Чан приблизился к Гусаку, ободряюще похлопал по спине. — Не трогай чужое, и всегда будешь в ажуре.
— Вы чего, сбрендили, в натуре! А если я Папе расскажу?
— А что ты ему расскажешь? — Чан ухмыльнулся. — Что замочить тебя хотели? Так я лично в воздух стрелял.
— А она? Ты видел куда она шмаляла!
— Но ведь не попала же.
— Сука жирная! Тварюга!… Ничего, я ей еще устрою! — Гусак шмыгнул носом. — Или вовсе свалю в город. На хрена мне этот геморрой!
— Мне-то что, — Чан пожал могучими
