Мы из спецназа. Лагерь

— Игнат мечтательно затянулся. — Тогда любое палево можно пережить.
— Хрен, ты переживешь! — Алена презрительно фыркнула. — Ты хоть раз серьезно задумывался о том, что с нами будет?
— Откуда мне знать? Я не генеральный секретер, чтобы голову за каждый день ломать.
— Ну, а не будешь ты ломать, значит, тебе сломают! Придуркам — им завсегда головы ломают.
— Следи за базаром!
— У меня нормальный базар, Натушка.
— Ничего себе — нормальный! Ты ж вчистую наезжаешь!
— Потому и наезжаю, чтоб мозги тебе прочистить. Любаша ведь не шутит. Вот зажмут нас с тобой в угол — и запоем тетеревами!
— Значит, это… Надо ускоряться. Типа, как товарищ Грибачев предлагал.
— Шутки шутишь?
— Причем тут шутки? Жизнь-то, бляха-муха, идет! Вот и не фиг кукситься… — Игнат выпустил перед собой пару аккуратных колец, в одно из них тут же попытался нырнуть макушкой. При этом чуть было не растянулся на полу, сам же над собой и засмеялся. Травка явно подействовала на него, и Алена тут же пожалела о подаренном косяке.
— Так что делать будем, весельчак?
— А что нам делать?… — приятель легкомысленно пожал плечами. — Работаем по прежнему плану. Они ведь съемки готовят, а мы свои, в натуре, проведем! Камера в надежном месте, диск есть, чего ты волнуешься?
— А это ты видел? — Алена кивнула в сторону окна. — Похоже, накрывается наша съемка.
— Что там еще? — Игнат лениво повернул голову. — Вроде чинят что-то…
— В том-то и фокус! Любаша работягу вызвала, сейчас он крыши латает. Значит, и до твоей дырки над студией доберется.
— Ну?
— Баранки гну! Мы ведь через нее снимать собирались. Вот заделает ее — и как снимать будем?
— Может, не заделает? У нас ведь быстро ничего не чинят.
— Этот починит! Вон какой бугай! Вчера с мастерской ковырялся, а сегодня уже здесь. — Алена внимательно следила за работой незнакомца. — Доски как перышки в руках вертит!
— Да уж, амбал!… — Игнат приблизил к окну лицо. — И шрам через всю грудь. Как пулеметная лента у матроса… Ха! Да я его знаю!
— Откуда?
— Так это ж на него нас Гусак натравил. Сказал, воспитать надо новичка, ну, мы и попробовали.
— И что?
— Ничего. Сильвер прискакал, разогнал всех… Хотя я так прикидываю, этот типус и без Сильвера устоял бы. Во всяком случае, лягался он здорово! — Игнат невольно потер ноющую голень. — Нога до сих пор болит… И как достал, непонятно! Я ведь ближе двух метров к нему не приближался…
— Он красивый, — с непонятной интонацией протянула Алена.
— Чего?… Красивый? — Игнат недоуменно поглядел на собеседницу, вновь перевел взор на работягу. — Да вроде ничего особенного. Обычный мужлан. Даже татуировок путевых нет.
— Дурачок ты! Причем тут татуировки?
— А что тогда причем? Длина члена?
— Вот и снова выходит, что ты дурачок! Дело, Натушка, не в члене и не в татуировках.
— А в чем?
Прежде чем ответить, Алена затянулась косяком, на пару секунд задумалась.
— Я так думаю, что в энергии дело.
— Какой еще энергии?
— А такой, — я вот гляжу на него сейчас и вижу, что в нем это есть. Живой он, понимаешь? Мы с тобой — картонки фальшивые, а он — живой. Захочет — и бабу любую забодает, и мужиков толпу отдубасит…
— Ну, ты выдала!
— А что? Я не удивлюсь, если его назначат телохранителем Любаши.
— В смысле, значит, хахалем?
— Ну да, хранителем ее дражайшего тела.
— А как же Коста?
— Что Коста? Коста при Папе отирается. И потом Косту она уже до печенок проела. Она ж такая, ей свежатинки хочется.
— Свежатинки? — Игнат гоготнул.
— А как ты думал! Она по этим делам — та еще соска. Сам, небось, знаешь.
— Чего это я знаю!
— Знаешь, знаешь, глазками-то не убегай!
— Вот, дура-то! — чувствуя, что краснеет, Игнат торопливо отвернулся.
— Еще скажи, что не было у тебя ничего с ней!
— Ясное дело, не было!
— Хрен, я тебе поверю. — Алена переложила окурок из правой руки в левую, подцепив ногтем на полу случайную щепку, попыталась оторвать. — Уж с этой зубастой лялькой вы все успели покувыркаться.
— Причем тут мы-то? Она сама к себе пацанов таскает.
— Еще бы — с такими зубками и не затащить! Вы против нее — все равно что телята против волчицы. — Алена хмыкнула. — Ты часом не интересовался, как у нее зубки во рту помещаются?
— А ты сама рискни! Я посмотрю, как тебя эта лярва разукрасит. После такой заявы станешь еще симпатичнее, чем я.
— Симпатичнее быть трудно. — Алена с любопытством пригляделась к Игнату. — И губки припухшие, и фонарь, и гультя над ухом… Небось, втроем тебе мутузили?
— Впятером, — горделиво отозвался Игнат. — Только ты не думай, я тоже кое-кого