Мы из спецназа. Лагерь

успел отоварить. Даже Гусаку по шарабану разок врезал. Даже пальцы зашиб.
— Ишь ты! Чего ж он тогда пожалел тебя?
— Откуда мне знать? Гусак — он ведь такой. Хрен поймешь, что у него на уме. Сегодня одно, а завтра — другое.
— Это точно, он — жучила из темных. — Алена наконец-то оторвала от половицы щепку, примериваясь, сжала ее в кулаке точно кинжал. — Ему бы в тюрьме сидеть, а он в детском лагере малышню гоняет.
— Не беспокойся, посадят когда-нибудь.
— Слушай, а ты чего на него кинулся? Я слышала, из-за Таньки все получилось?
— Какой еще Таньки?
— Ты не прикидывайся! Я о той девке — из новеньких. Рассказывают, будто они там голые с подругой загорали. Правда, что ли?
— А что такого? Все загорают.
— Но не все на таких голышек западают.
— Ну, а я запал, тебе-то что?
— Да ничего, просто интересно, — Алена обхватила рукой колено, качнулась телом. — Даже не думала, что из-за какой-то соски ты на Гусака буром попрешь.
— Она — не соска!
— Верно, она — лесбиянка. Ей мужики, если хочешь знать, вообще не нужны.
— Врешь ты все! — лицо Игната перекосилось. — Что вы вообще о ней знаете!
— Стало быть, знаем. Ее ж сюда затем и пригласили, чтобы с подружкой перед камерой обжималась. У них номер такой, прикидываешь? И Гусаку твоему Папа втык за нее сделал. Телки-то по его приказу загорали. Чтоб молоком, значит, не отсвечивали.
— Ну, и что?
— Да ничего. Просто хочу понять, что ты в ней нашел.
— Слушай, может заткнешься!
— Ух, ты, ох, ты! Аж пятнами весь поплыл. Точь-в-точь — как мухомор! Правильно тебя пацаны Натовцем прозвали. — Алена покачала головой. — Натовец и есть! Чуть что твое тронули — и зверем начинаешь смотреть.
— Чего это зверем-то?
— А скажешь — нет? И ругаться готов, и драться.
— Ну, и что? Причем тут НАТО? За свое в этом мире все дерутся.
— Все, да не ты. Такой раньше смирный был, без пяти минут комнатный мальчик — и вдруг на Гусака поднялся! — Алена фыркнула. — И потом Танька эта — еще не твоя.
— Значит, будет моей.
— Вот будет, тогда и толкуй. Сам знаешь, за базар у нас строго спрашивают. А лучше, если нормальную бабу найдешь. Тогда и трепа никакого не будет. И пацаны поймут, и та же Любаша.
— Нормальную — это какую же?
— Да вот хоть меня! Чем я хуже твоей Таньки?
— Чего?!… — изумление на лице Игната было столь неподдельным, что Алена с ухмылкой махнула рукой.
— Ладно, проехали…
— Нет, погоди! Ты что, серьезно хочешь пустить цинк по лагерю о нашей связи?
— Может, и хочу! — с вызовом отозвалась девушка. — Или боишься?
— Чего боюсь-то… — Игнат смущенно повел плечами. — Не в этом же дело.
— А в чем? — жестко спросила Алена.
— Ну… Типа, сама должна понимать… Во-первых, у меня с Танькой, может, что получится, а во-вторых, мы же с тобой акцию готовим.
— Значит, акцию со мной, а шуры-муры с Танькой?
— Во дает!… — Игнат даже ногой притопнул. — Да ты вспомни, как я полгода назад сам тебе предлагал! Предлагал ведь?
— Ну…
— А теперь вспомни, куда ты меня послала?
— Я и сейчас тебя туда пошлю!
— Тогда что за дела? Чего ты меня напрягаешь всякой глупостью?
— А скучно!… — Алена с силой швырнула щепку в окно. Игнат проследил за ее полетом, вновь уткнулся взглядом в сидящего на крыше рабочего. Крепкогрудый мужик продолжал лихо перебрасывать из руки в руку двухдюймовые доски, с размеренностью прилаживал их на свои законные места, быстрыми ударами прибивал. Тяжелый молоток в его ладони казался игрушечным, а десятисантиметровые гвозди он вгонял в дерево чуть ли не с одного удара. Игнат поймал себя на мысли, что завидует работяге. Будь у него такая же сила, не случилось бы вчерашнего позорного избиения. Хотя… Не таким уж и позорным оно вышло. А сегодняшней схваткой можно было и вовсе гордиться. Во всяком случае, слух по лагерю обязательно прокатится, и та же Танька, конечно, об этом узнает. Плохо, что Дуст затаит злобу, но если держать ушки на макушки, то все в принципе может обойтись.
Мотнув головой, Игнат снова взглянул на Алену.
— Слушай, а может, ракетой в них запузырить?… Я на полном серьезе! Сожжем резиденцию вместе со студией — и все дела!
— Какой ракетой, о чем ты?
— Да хоть даже самодельной. Вон, в Китае каждый год конкурс ракет устраивают. Набивают бамбуковые стволы порохом, приделывают хвосты из фанеры — и готово. Самые крутые конструкции, прикинь, на пять километров взлетают! И размеры у них не маленькие — от полутора до четырех метров!
— У тебя что, бамбук с порохом есть? Из чего ты ее сделаешь, придурок!
— Можно и не делать. Помнишь, небось, как в прошлом году салют здесь устраивали? Ракеты у Папы