В частное детективное aгентство «Кандагар» обратились встревоженные родители: что-то странное происходит с их детьми, три месяца, проведенные в летнем лагере, резко изменили подростков, сделали их скрытными, замкнутыми, неуправляемыми, циничными и жестокими.
Авторы: Щупов Андрей Олегович
как надо. Пока Шварц придерживал ноги и руки Игната, приятели что было сил натянули полотенчатые концы. Рот Игната судорожно распахнулся, глаза заволокло обморочной дымкой. Эффект погружения в «космос» достигался простейшим образом: полотенце перекрывала не столько кислород, сколько пережимало сонную артерию. Лишенный подпитки мозг немедленно погружался в черное беспамятство. И тот же Дуст прекрасно знал, что стоит немного передержать удавку, и вместо космоса человек запросто отправится к праотцам. В прошлом году один такой случай у них был. Перепили пива — вот и недосмотрели. Пацан не просто уснул, а отключился начисто. Хорошо, что волну гнать было некому, — абсолютное большинство содержащихся в лагере значилось в архивах отдела по делам несовершеннолетних. Дети из неблагополучных семей изначально определялись, как потенциальные клиенты исправительных колоний, а потому претензий Любаше никто не предъявлял. Тем не менее, дождавшись критического момента, Укропчик кивнул Яхену.
— Хорэ, отпускай!
— В ауте козлик, — удовлетворенно произнес Шнобель.
— Ну и что теперь? — Яхен с готовностью принялся расстегивать ширинку. — Опустим урода?
— Не гони лошадей! — Дуст покачал головой. — Вечно у тебя чесотка в одном месте.
— Так хочется же!… И Гусак толковал, что надо наказать козла!
— Гусак в городе, а мы здесь. И потом мы ведь это от него слышали, а не от Папы с Любашей.
— А какая, хрен, разница?
— Разница, в натуре, большая… — Дуст постучал себя по виску. — Пацана зашкварить — дело серьезное. Считай, палево на всю жизнь.
— Да ты же сам в очередь становился!
— Кретин! Я его пугал!
— Так он же козел!
— А ты? Ты не козел? — Шварц молча кивнул на сидящего Ината. — Натовец — пацан дурной, но с пружинкой. Вон как на Гусака кинулся. Ты бы так мог, в натуре?
— А чего мне кидаться?
— В том-то и закваска, что ни в жизнь не кинешься. Вот и не фиг торопиться.
— Что-то я тебя не пойму, — прищурился Яхен, — ты что, против Гусак решил пойти?
— Я не против Гусака, я против спешки.
— Гнилой базар, — вмешался Дуст. — Кончай терки!
— А ты сам-то за что голосуешь? — вскинулся Укропчик.
— Я тоже за наказание, но только по понятиям. Надо, чтобы Папа сам подтвердил свое решение. Тогда и выполним все, как положено.
— Что-то правильные все, аж тошно! — Шнобель гулко высморкался.
— Не правильные, а умные. — Дуст поглядел на Шнобеля со значением. — Насчет отца этот кобел правду вякал. Папахен у него в городе не последняя шестерня. Потому Любаша и выдернула сыночка сюда. У нее явно планы насчет его бати. Вкуриваете теперь политику?
Пацаны молча кивнули.
— И что с ним тогда делать?
— А ничего. Хватаем за руки, за ноги и тащим обратно. А там еще полотенцем свяжем, чтобы в новое путешествие не отправился…
Но утащить Игната они не успели. Внезапно сверху на них обрушился целый водопад воды, а следом за этим последовал истошный вопль, максимально приближенный к ультразвуку.
— А ну, пошли отсюда говна такие! Ща Коста выйдет, поубивает всех на хрен!…
Крик, сопровождаемый холодным водопадом, оказался столь внезапен, что ни рассуждать, ни проявлять героизм пацанва не стала. Все сыпанули в разные стороны — молча и без криков, как это обычно и делалось в лихих делах. И уже через минуту спустившаяся вниз Танька, та самая девушка, о которой с некоторых пор грезил Игнат, уже хлопала по щекам лежащего мальчугана, растирала ему грудь, спешно пыталась привести в сознание. Разомкнув веки и увидев над собой волшебный образ, Игнат блаженно растянул губы. Удивительным образом болезненное беспамятство превратилось в счастливый сон, а потому приходить в себя он не спешил. И когда чуть погодя он оказался у Татьяны в комнате, а потом и в ее постели, все случилось стремительно, без споров и приставаний. Лизка, белобрысая подруга Татьяны, на это время куда-то деликатно удалилась, а Игнат, сливаясь с этой вчера еще неведомой ему девушкой, понимал, что жизнь его коренным образом изменилась. Одурманенный, он даже мысли не допускал, что таким образом с ним попросту желают расплатиться. Лагерь не жил любовью, — центровым чувством здесь был страх, и слабые цеплялись за сильных, угождали им чем могли, надеясь в будущем если не на дружбу, то хотя бы на примитивное заступничество. Татьяне, коренной уроженке далекой уральской деревушки, где каждый второй сидел, а каждый первый гнал самогон из репы и картофеля, терять было нечего. Все они здесь, в России, были занесенные ветром. Она и Игнату объяснила также: мол, был такой фильм «Унесенные ветром», а их жизнь начиналась со слова «занесенные».
— А что хуже? — поинтересовался Игнат. — «За» или
