В частное детективное aгентство «Кандагар» обратились встревоженные родители: что-то странное происходит с их детьми, три месяца, проведенные в летнем лагере, резко изменили подростков, сделали их скрытными, замкнутыми, неуправляемыми, циничными и жестокими.
Авторы: Щупов Андрей Олегович
— Так что с питанием у нас полный нормалек. Дежурные за сухим пайком бегают, а актив распределяет.
— Актив — это, я так понимаю, команда Гусака?
— Ну да, они самые. Первые из Папиных шестерок. Гусак, типа, главного кучера, а Шварц — лагерное кормило.
— Это повар, что ли?
— Какой там повар! Поваров мы здесь сто лет не видели. Просто раздает продукты, за порядком присматривает, дежурных назначает. Тех, кто плохо себя ведет, на сухари сажает, а своим, понятно, бациллу пожирнее выдает.
— Ну, вы даете! Это же верный гастрит!
— Подумаешь, беда! Зато от голода не помираем. Да и какой там голод! Посуда есть, вода тоже, лес — под самым боком. Так что, если кому не хватает, туда бегают — травку щиплют, ягоды с грибами.
— Прямо как в войну! — Зимин покрутил головой. — И что, никто не жалуется на такую житуху?
— А чего жаловаться? Дома-то еще хуже! Клей да водяра — вот и вся пища… И кому жаловаться, чудила! — Алена фыркнула. — Те, кто может жаловаться, здесь не живут.
— Даже ты?
— А я тем более…
Стас некоторое время изучающе всматривался в лицо девушки. Похоже, для откровенности она вполне созрела. Это чувствовалось по той готовности, с какой она выкладывает подноготную лагеря. При этом смотрела на него странным напряженным взором. То ли собиралась послать куда подальше, то ли расплакаться.
— Что ж, тогда рассказывай дальше.
— Чего это я должна рассказывать!
— Кто же, если не ты?
Она прищурилась.
— Слушай, а ты часом не мент?
— Почему ты так решила?
— Да больно уж много разных примочек. И дерешься жестко, и не ругаешься… Может, ты вообще сюда за показаниями явился? Детишек поспрашивать, за активом понаблюдать?
— А если и так, что тут такого?
— Ничего. — Она мотнула головой. — Только подписывай на свидетеля кого другого! А мне еще жить хочется.
— Это я уже слышал от Игната.
— Теперь и от меня услышишь.
— Интересное кино! — Стас усмехнулся. — Зачем тогда позвала? Не в любви же признаваться?
— А может, в любви? — она дерзко посмотрела ему в лицо, и в темноте отчетливо блеснули ее глаза. — Может, ты мне реально нравишься?
— Реально, жестко… — он покачал головой. — Жаргончик тут у вас!
— А поживи здесь подольше, и сам научишься говорить по-человечьи.
— Значит, считаешь, свой язык человечьим?
— Каким же еще!
— Странно, я-то думал, человеческий язык — это язык Чехова, Толстого, Камю…
— Да ладно гнать-то! Сам-то читал когда-нибудь своего Толстого?
— А ты?
— Пробовала однажды. Про Каренину. Только до половины и осилила. Остальное просто перелистала.
— Неужели скучно?
— Да вранье там одно! Сопли да слюни!… Нашла из-за чего под поезд бросаться!… — Алена гулко хлопнула ладонью по древесному стволу. — Ее бы сюда, к нам! Да чтоб мужики хором попользовали, вот тогда я бы поглядела, как она под поезд полезет.
— Думаешь, не полезла бы?
— Еще бы! Здесь на жизнь по-другому начинаешь смотреть. И на сопли разные внимание не обращаешь. Потому как смысл жизненный доходит.
— Ого! И в чем же этот смысл?
— А в том, что мужики — все суки и уроды вонючие, из-за которых ни вешаться, ни под поезд бросаться не стоит. И в том, что правда всегда на стороне сильных и богатых. Потому и жить надо вблизи бабла и тех, кто запросто может открутить твоим врагам головенки.
— Значит, ты и меня за этим позвала? — Зимин усмехнулся. — А что? Я ведь тоже мужик. Стало быть, из тех, кого ты зовешь суками и уродами. Ну?… Что ответишь?
Алена молча отвернулась.
— Послушай, — Зимин тронул ее за руку, осторожно погладил по худенькой спине. — В самом деле, брось дурить. Если хочешь защиты, не устраивай тут шпионских секретов. Может, я и урод, но я тебе не враг, это точно.
— Тогда кто ты?
Зимин пожал плечами.
— Тот, кто собирается вам помочь: тебе, Игнату, другим ребятишкам.
— А ты это сумеешь?
— Почти наверняка… — он вздрогнул от неожиданного толчка. Крепко обхватив его, Алена прижалась к нему, ткнувшись носом куда-то под мышку. — Эй, подружка, ты чего?
— Ничего! — хмуро пробурчала она, но рук не разжала.
Уловив дрожь ее тела, Стас догадливо коснулся ладонью ее лица, без особого удивления ощутил жаркую влагу. Впрочем, сдержанности ее можно было позавидовать, — она не рыдала и не всхлипывала, — плакала абсолютно молча.
— Я помогу вам, — тихо, но твердо, произнес он, — обещаю. Но для этого ты должна рассказать мне все, что знаешь… Ну так что? Как они вас тут удерживают? Не забором же, правда?
— Они… Они шантажируют нас! — глухо выдохнула она. — Всех, кто здесь живет.
— Да чем вас можно шантажировать-то?
