В частное детективное aгентство «Кандагар» обратились встревоженные родители: что-то странное происходит с их детьми, три месяца, проведенные в летнем лагере, резко изменили подростков, сделали их скрытными, замкнутыми, неуправляемыми, циничными и жестокими.
Авторы: Щупов Андрей Олегович
себя вентиляционная труба, и, спуская вниз световод, они с первой же попытки угодили в спальню. При этом Стас присматривал за снующими вокруг резиденции людьми, а Игнат, лежа на разогретой черепице, глядел в волоконный срез и ювелирными движениями опускал и разворчивал световод. Когда что-нибудь получалось, вполголоса комментировал видимое. Конечно, совершать такую операцию у всех на виду да еще в середине дня было чистейшим безумием, но иного выхода у них не было. Кроме того, в подобное безумие, конечно же, не верили те, кто шнырял сейчас по двору. Время от времени Зимин возвращался к флюгеру, проверяя его на вращение, тряпкой протирая без того сияющий абрис русалки, заодно шлифовал и скат с чердачным окном. Главное — было изображать кипучую деятельность, и к своему присутствию людей резиденции они, кажется, приучили. Солнце пекло немилосердно, и большая часть стриженной охраны вообще не смотрела вверх, предпочитая укрываться в тени. Как бы то ни было, но по прикидкам Стаса — еще двадцать-тридцать минут они вполне могли испытывать терпение аборигенов. Даже молотком он больше не стучал, дабы не раздражать братков и не привлекать к себе внимание лишний раз…
— Попал! — Игнат повернул к Зимину сияющее лицо. — Спальня! Прямо перед нами. А если повернуть по часовой стрелке, то через дверь видно и часть гостиной.
— Это и есть их студия.
— Ну да, обычно в спальне все и снимают.
— Значит, так и оставь! — Зимин помог пареньку зафиксировать световод возле вентиляционной решетки, с легким сердцем вернулся к металлическому стержню, последний раз крутанул жестяную фигурку, не удержавшись, погладил вздымающуюся грудь… — Что ж, мешкать не будем. Прямо сейчас и установим камеру. А ты выдержку времени поставь. Алена толковала, что у тебя тут таймер с программатором.
— Ну да, есть такая функция.
— Вот и сделай так, чтобы сейчас камера отдыхала, а снимать начала ночью. — Зимин немного подумал. — Или скажем, чуть пораньше — часиков в одиннадцать. С программой-то справишься?
— Конечно, справлюсь! Я ведь уже снимал. И с таймером, и без.
— Вот и действуй. На сколько ее хватит?
— Памяти — часов на восемь, а аккумуляторов — может, и меньше.
— Ладно, будем надеяться, что главные события она запечатлеет…
А еще чуть позже они сидели вдвоем на коньке крыши и, взирая на залитый солнцем лагерь, по очереди прихлебывали минералку. На некотором отдалении от них пристроилась огромная черная ворона. Как и люди, птица глядела вниз, и в черных глазках ее угадывалась многоопытная тоска. Уж она-то знала прекрасно, что всех этих важничающих людишек — стриженных и небритых, мускулистых и длинноногих, украшенных цепями и туго набитыми барсетками, она, лохматая и неухоженная, легко переживет на этом свете. Возможно, даже увидит их детей и внуков, хотя именно у таких людей, как подсказывал ей опыт, детей с внуками обычно не бывает…
— Видал, какое чудо! — Зимин кивнул в сторону вороны. — Вроде птичка птичкой, а ведь все о нас понимает.
— Так уж и все?
— Все, Игнатушка, даже не сомневайся. Они ведь двести лет живут — втрое больше нашего.
— Вот, гады! — Игнат с ненавистью взглянул на ворону. — Жаль, нет рогатки, — я бы ей сейчас влупенил.
— За что, интересно?
— Так вон какая жирная! Небось, котлеты из столовки таскает…
— Понятно, — Зимин усмехнулся. — Классовая ненависть — это серьезно.
— Какая еще ненависть?
— А та, что от бедных к богатым, да от худых к жирным…
Увы, начатую беседу пришлось прекратить по причине появления внизу Любаши. На этот раз она красовалась в спортивных шароварах, в белоснежных теннисках и вызывающем топике, легко и просто позволяющем миру любоваться ее загорелым прессом, аппетитной ямочкой пупка и отчетливо выпирающими из-под ткани сосками. Очевидно, дамочка только что покинула спортивный зал, — лицо ее лоснилось от пота, а на том же топике выступили темные пятна. Подняв голову, Любаша помахала Стасу рукой, и в очередной раз он отметил, что вкусы у нее не отличаются особым изыском. Губы сластолюбивой дамочки вновь были накрашены в три малиновых слоя, а подмышки были небриты, поражая густой порослью черных кудельков. Впрочем, могло быть и так, что эти вызывающие пучки волос она не сбривала намеренно, как раз и рассчитывая на вкусы местных плебеев.
— Ну что, мальчики, готово? — крикнула она.
— Так точно, ваше сиятельство! — чуть передвинувшись, Стас протянул руку и демонстративно погладил сверкающий хвост покачивающейся на металлическом стержне русалки. И только сейчас его посетило осознание всей скабрезности того, что он сотворил. И дело крылось даже не в пышных формах русалки, не в профиле, напоминающем Любашин,
