Мы из спецназа. Поединок

не всем девушкам достаются прекрасные принцы, что, увы, до сих пор падают самолеты, случаются аварии, погибают на минах, от пуль и ножей, и все-таки в эту невеселую схему она не могла вписать детей. Покалеченных и погибших взрослых было жалко, но от одной мысли, что наравне с ними могут погибать и дети, у нее начинало ныть сердце. Это было не просто жестоко, это было несправедливо, а Елене в ее двадцать два в справедливость очень хотелось верить. Занятая своими мыслями, она не услышала ни торопливых шагов снизу, ни звука приглушенных голосов.
Ее родная лестничная площадка, как обычно, была погружена в темноту — лампочки у них скручивали с завидным постоянством, возможно, даже кто-то из своих же соседей. А потому, достав ключ, Елена по привычке стала действовать на ощупь. Не сразу, но попала в замочную скважину, повернула ключ, и в этот момент чужие руки обхватили ее голову, с силой зажали рот.
— Не дергайся, курва!
В голосе не слышалось ни азарта, ни какого-то особенного трепета. Тем не менее Елена, лихорадочно припомнив кое-что из уроков Лосева, взбрыкнула ногой, угодив в голень нападавшего. Увы, ожидаемого эффекта не последовало. Чужая хватка стала только жестче. Прижав губы к ее уху, незнакомец шепнул:
— Еще один такой выкидон, и придется лишить тебя правой почки. Согласна, сука?
Елена похолодела. Запоздалый страх окутал сердце мерзкой паутиной, заставил судорожно сжаться.
— Ну что, все поняла? Вот и веди себя впредь прилично. Глядишь, и подружимся. — Рука мужчины огладила через ткань ее грудь, чуть ущипнула сосок. — Сейчас мы войдем в твою конурку и там поговорим в комфортных условиях… Ну, чего встали, раззявы? Открывайте. Ключ в скважине.
Кто-то невидимый приблизился к двери, нашарив ключ, отворил дверь. Елену подтолкнули в спину, и очень скоро она оказалась в собственной прихожей. Впрочем, рассмотреть своих захватчиков ей не удалось.
Прежде чем включить свет, ей завязали глаза ее же собственным шарфом, усадив на стул, стянули за спиной руки.
— Ну вот, куколка, мы и на месте, можешь расслабиться. — Лумарь щелкнул выключателем, по-хозяйски огляделся.
— А девочка ничего, — сипло пробубнил Лешик. — Я пойду пошарю на кухне? Пять часов не жрамши.
— Потерпи, мы не надолго. — Лумарь присел возле Елены, положил ей на колено ладонь. Не без удовольствия заметил, как напряглось и замерло тело девушки. — Ну что, куколка, будем базарить?
— Чего вы хотите? — Голос у Елены слегка дрожал. — Если деньги, то они в сумочке. И еще в вазочке есть немного.
— Деньги, курочка, тебе самой пригодятся. — Лумарь продолжал чуть поглаживать женское колено. — А мы сюда за другим пришли.
Губы у Елены задрожали.
— Не надо, прошу вас!
Лумарь хмыкнул:
— А это уже от тебя, подружка, зависит. Вернее, от твоего поведения.
— Я вас не понимаю…
— Где камушки, стерва?
— Какие камушки? У меня ничего нет.
— Камни, которые твои коллеги-приятели подняли из озера. Целый чемодан изумрудов, золото с платиной.
— Я… — Елена замешкалась, и рука допрашивающего похотливой змеей немедленно поползла вверх по бедру.
— Так что ты хотела мне сказать?
— Их нет. То есть они были, но «Кандагар» все расписал по благотворительным счетам.
— Каким еще счетам?
— Счет для ветеранов Афганистана, на подъем подлодки «Курск», на покупку германских протезов для инвалидов Чечни…
— Ты чего трендишь, козочка! Какие счета? Там же бабок было немерено!
— Они сразу решили все отдать. Я в этом участия не принимала… — Голос у Елены сорвался. — Кое-что, конечно, осталось, но сколько именно — я не знаю.
— А в скворечниках что прятали?
— В скворечниках? — Вся нелепость вопроса даже не дошла до сознания девушки. — Мы… ничего там не прятали.
— Зачем же развешивали их по деревьям?
— Ну… Для птиц, наверное. Тимофей с Димой решили, что просто так давать деньги будет не совсем правильно, и решили устраивать конкурсы. На лучший детский рисунок, на лучший скворечник и так далее.
— Да она же горбатого лепит! Внагляк лапшует! — Лешик нервно дернулся на диване. Вид разгуливающей по коленям девушки руки возбудил его до предела. — Давай я потолкую с ней. Вдую ей конкретно, и все дела. Вот увидишь, она только спасибо скажет.
Лумарь осадил разогревшегося Лешика взглядом.
— Перебьешься. Я так думаю, она сама нам все скажет. Мы же ей дружбу предлагаем, не гадость какую-нибудь. А девочка просто не в курсах. Ну отправили десяток-другой тысчонок в больничку, но не весь же чемодан, верно? Так что, лапуля, я прав?
— Я… я не знаю. Они не говорили мне, что и куда отправляют. Я же не бухгалтер, всего-навсего секретарь.