Мы из спецназа. Поединок

простым способом.
Под прицелом дымящегося ствола Станок взвизгнул и бросился было бежать, но его остановил окрик снайпера:
— Стоять! Я и с покалеченными руками достану из любого положения. Давай, жирный, назад!
Станок повиновался и медленно двинулся к могиле.
— А ты, Сивый, аккуратненько верни Шмеля на место. Вор он действительно был правильный, хоть и с туманом в голове. — Лумарь поморщился. Плечи у него продолжали ныть. — Все в благородство любил поиграть. Вот и доигрался.
Залитыми кровью руками Сивый потянул тело Шмеля обратно в яму. На Лумаря он старался не смотреть. В голове беспорядочно копошились мысли, наперебой подсказывая способы бегства. На снисхождение Лумаря он не рассчитывал. Замочил Кису, шлепнет и их со Станком. Или все-таки пощадит?… Не выстрелил же он в них сразу. Может, зачем-то они ему еще нужны? Слабая надежда шевельнулась в груди, и, словно угадав его мысли, Лумарь заговорил:
— Гадаешь, наверное, почему все еще дышишь? Объясняю: я Шмеля откопал, а ты закопаешь. Считай, Сивый, что это твой долг. Все-таки под ним ходил. Но потом пущу тебя в расход.
— Может, не надо? Могли бы договориться, — презирая себя, выдавил Сивый. — Ну ошиблись, прости. Теперь-то я верю, что ты не убивал Шмеля.
— Ишь ты, поверил он! Нет, Сивый, договориться мы могли там, в гараже, а тут ты как вошь на гребешке — юлишь да дергаешься. Короче, хорони опять Шмеля! Взял грех на душу, нарушил покой мертвого. Вот и воздастся тебе за это!
Массивный ствол винтореза чуть качнулся, и Сивый, не прекословя, взялся за лопату. Теперь уже не было в голове ни мыслей, ни надежд. Только крупными каплями по всему телу обильно выступал тяжелый предсмертный пот. Секунды казались калеными шариками, скатывающимися в вечность, и непривычно вдруг заныло в груди сердце. Раньше знать не знал, где оно находится, а теперь вот почувствовал…
Неловким движением Сивый вытер кровавым рукавом струящийся с лица пот и, сипло дыша, стал забрасывать землей своего бывшего хозяина.
— Вот так. Вижу, умеешь работать, когда захочешь. Теперь подровняй маленько — и баста!
Лопата еще постукивала по земле, когда очередная пуля, пробив лоб Сивого, разнесла затылок. Он рухнул на колени, неловко запрокинулся на бок.
— Как там в считалочке про негров? А, Станок? — Удерживая винтовку одной рукой, Лумарь сорвал травинку, задумчиво сунул в рот. — Смотрел фильм «Десять негритят»?
Голова Станка затряслась из стороны в сторону в спешном ответе. От краешка губ протянулась ниточка слюны, но он ничего не замечал.
— Не смотрел, значит. Жаль. Короче, один куда-то там упал, и их осталось двое. Это, значит, в считалочке так говорится… — Лумарь хмыкнул, но Станок пребывал все в том же ступоре, возможно вовсе не слыша его слов. — Да не трясись ты так. Ты ведь меня в гараже не пытал, по балде не бил, верно? К тому же у нас общее теперь дело. Камушки надо добывать, прикидываешь?
— Значит, ты их не брал? — Станок ощутил, как жизнь вновь возвращается к нему. На глаза выступили слезы, дрожь прошлась по всему телу. Прикажи Лумарь, и он запросто опустился бы перед ним на колени, с готовностью перецеловал бы замызганную обувку снайпера.
— Еще один пень гороховый! Я вам сразу об этом талдычил. Будь у меня камушки, разве надумал бы я в город возвращаться. И уж тем более не стал бы их пихать в карманы жмурика. Камушки у ментов, и добыть их будет непросто.
— А как же быть с ними? — Станок кивнул на лежащие вокруг тела. — Их же будут искать.
— Это пожалуйста! Если есть лишнее время, пусть ищут. Никто ведь не знает про нас с тобой, верно? — Лумарь подмигнул Станку, и тот вымученно улыбнулся. — Нет, корешок! Мы этот город еще в бараний рог свернем. И хрена у нас кто пикнет! — Лумарь выплюнул изжеванную травинку. — Обшарь-ка их. Вон у того со шрамом вроде «тэтэшник» за поясом маячил. Зачем пропадать стволу? Заодно и деньжат пригляди.
Со скучающей миной Лумарь наблюдал, как, ползая на коленях, неуклюжий, толстый Станок усердно обшаривает мертвых. На рыхлом лице отражалась деловитость и готовность услужить. Никаких угрызений совести и никакой брезгливости. Так, впрочем, и должно быть. Потому что страшно. Лумарь по себе знал, что страх — великая сила. Может быть, главная движущая сила природы. Кто умеет повелевать этой силой — повелевает миром. И Шмель, не раз называвший его «вечным третьим номером», был, конечно, не прав. Отныне он перестанет быть третьим. Уже хотя бы потому, что узнал, как легко и просто заканчивают свою жизнь вторые и первые. И если он в состоянии простым движением указательного пальца обращать их в пыль, в холодное мясо, то он уже не третий номер! Произошла рокировка, которую он с ясностью прочувствовал только сейчас.