Мы из спецназа. Поединок

раздаете подарки, оказываете помощь. Слов нет, дело нужное и благородное, но откуда деньги — вот в чем вопрос?
— Послушайте, вы, часом, не из налоговой инспекции?
Журналист с улыбкой покачал головой:
— Я работаю исключительно на свою газету.
— Помню, помню. «Уральский комсомолец»… — Тимофей кивнул. В собственном кабинете и собственном кресле он чувствовал себя рыбой, выброшенной снастью браконьера на землю. Лосев старался казаться вежливым и доброжелательным, однако природа брала свое. Журналист Пропкин, заявившийся в «Кандагар», все сильнее будил в нем низменные инстинкты.
— Вот что, гражданин Попкин…
— Пропкин, — немедленно поправил гость.
— Так вот, господин Пропкин, — Лосев слелал ударение на последнем слове, — считать наши денежки — это наша забота, куда и как мы их тратим — никого не касается, кроме учредителей «Кандагара». Меня удивляет, как такая правдивая газета не интересуется очень интересным фактом, что между производителями энергии и ее потребителями стоят десятки подозрительных фирм. При этом никакой благотворительностью эти ребята себе головы не забивают. Что вы на это скажете, господин Попкин?
— Пропкин — моя фамилия. Спасибо, так сказать, за сигнал, но давайте вернемся к цели моего визита. Почему все-таки ни в печати, ни на радио о вашей благотворительности не говорится ни слова? Такую деятельность необходимо ставить другим в пример, широко освещать в средствах массовой информации, — не унимался Пропкин. — Я бы мог предложить свои услуги за вполне умеренную плату…
— Почему не занимаемся саморекламой? Во-первых, потому что мы скромные, — голос Лосева наливался металлом, — а во-вторых, всерьез побаиваемся рэкетиров, и, видимо, не напрасно…
— Вы — и рэкетиров? Шутите?!
— Какие уж тут шутки, господин Попкин! Время на дворе лихое, отморозки всякие под видом корреспондентов вымогательством занимаются!
— Выходит, вы не любите прессу?
— Что вы! Как я могу ее не любить? — Тимофей чуть подался вперед. — Я ведь жил еще в той России, когда туалетной бумаги в принципе не водилось. Так что прессу я очень даже ценю и уважаю. В нужном месте и в нужное время без нее действительно трудно… А теперь позвольте с вами распрощаться. У нас тут небольшой сходнячок, и мне бы не хотелось заставлять своих людей ждать.
— Сходнячок? — с готовностью подхватил Пропкин. — А вы понимаете, что благодаря вам и таким, как вы, русскую речь окончательно подмял воровской жаргон?
— Ну что ж, господин Жо… Попкин, вам и карты в руки — работайте! Я статей не пишу и жаргон употребляю исключительно в личных беседах.
— Ну уж нет! Тут вы заблуждаетесь. Каждый из нас порождает свои круги на воде. За словом следует эхо, а за эхом…
— Послушай, ты, телепузик долбаный! — Тимофей выпрямился. — Я, конечно, не Борис Ельцин, а ты не Евгений Киселев, но отпущенный лимит времени исчерпан. Так что двигай отсюда, а то ведь могу и счетчик включить за перерасход электроэнергии.
— Ну зачем же так… Я все прекрасно понимаю. Вас поджимает время, так и скажите.
Тимофей шумно выдохнул, и журналист поспешно ретировался.
— Ну вот, теперь понапишет про нас всякое. — Елена укоризненно покачала головой.
— Так и так напишет. Я этот народишко знаю. Вторая древнейшая профессия: на одного честного профессионала — сотня продажных посредственностей.
— Как и во всех других специальностях, — миролюбиво заметила секретарша.
— Другие специальности, милая моя, не относятся к массмедиа. — Тимофей сердито ткнул пальцем в сторону двери. — Это от них круги по воде расходятся, и это они сегодня воспитывают своим зачуханным словом! Вот скажи мне, чего бы им не писать про великие достижения в науке, искусстве, космосе, спорте? Нет! Они в карман чужой норовят заглянуть, у убийцы-террориста интервью берут, за кровавыми подробностями готовы рвануть на другой конец света, чтобы потом смаковать их в эфире на весь земной шар. Ох, ненавижу этих шакалов! — Тимофей в сердцах стукнул по столу.
— Ничего не поделаешь. Часто неудавшиеся поэты и писатели идут в журналистику за легким заработком, а быстро и легко заработать можно только продаваясь…
— То-то и оно!
— Согните-ка! — Елена подсунула ему металлический жетон для проезда в метро.
Лосев одним движением сложил жетон пополам, с усмешкой вернул.
— Нет, Ленчик, мне, чтобы успокоиться, одного жетона маловато будет.
— А больше у меня нет.
— И хорошо, что нет, а то разорю…
Открылась дверь, в кабинет вошел Сергей Маркелов. Лицо его выражало озабоченность.
— Ну? — Лосев обернулся к нему. — Есть новости?
Маркелов тяжело вздохнул:
— Ни в УСБ,