Мы из спецназа. Поединок

в рубашке родились. Это в такую-то глубь упасть и живым остаться. — Петро заглянул в сруб, невольно передернул плечом. — Главное — ты тут вовремя подоспел. Кто ж его знает, как бы оно вышло. В общем, это… спасибо. — Он протянул широкую ладонь и с чувством пожал Зимину руку. — Если что, заходи. Всегда будем рады.
— Непременно… — Стас водрузил коромысло на плечи и двинулся к дому.
В бане между тем уже вовсю хозяйничала бабулька: подмела предбанничек, наскоро вымыла полы и полки.
— Ты уж ее хорошенько пропарь, — напутствовала она. — Холод — штука такая, женским хворобам очень даже способствует. Сегодня, может, и обойдется, а потом вдруг выяснится, что рожать не сможет, или почки начнут барахлить. Уж я-то знаю, сама по молодости настудилась.
— Все сделаем в лучшем виде, — пообещал Стас.
Захмелевшую от выпитого Наталью он занес в баню, осторожно раздев, уложил на полку. Скинул одежду и сам. Размочив пихтовый и березовый веники, плеснул на камни водой. Те с готовностью зашипели, температура в крохотной баньке немедленно подскочила.
— Для начала перевернись на живот, — скомандовал Стас.
Наталья покорно подчинилась. Тело ее в свете одинокой тусклой лампочки казалось смуглым, матово отсвечивающим. Руки она подложила под голову, глаза испуганно зажмурила. Но дремать ей Стас не позволил. Взмахнул мокрыми веничками над камнями и под сердитое шипение воды колдовскими движениями загулял зелеными опахалами над лежащей. Взмешивая воздух, легко, но чувствительно начал оглаживать кожу Натальи. Она тут же заохала, заахала. А Стас, вдоволь наигравшись вениками, отложил их в сторону и голыми руками принялся растирать и тискать податливое тело девушки.
— Больно, — пожаловалась она.
— Терпи! Боль на то и придумана природой, чтобы быстрее выздоравливать… — Стас все-таки чуть умерил пыл. Пятаков, подобно Тимофею, он не гнул, но о том, что женская кожа вдвое чувствительнее мужской, знал из своего богатого любовного опыта. А уж в бане — в пару и неге — использовать силу следовало и вовсе осторожно.
— Уши жжет, — пожаловалась Наталья.
— Мне тоже. — Стас мельком подумал, что у него помимо ушей неприятно пощипывает и обожженное лицо. Хорошо хоть, глазам не досталось.
— Ты со мной прямо как с маленькой.
— А ты и есть маленькая. — Щипками промассировав всю спину от затылка до поясницы, Стас звучно шлепнул Наталью по ягодицам. — Ну-с, а теперь, сударушка, развернись еще разок. Ко мне передом, ко всему прочему миру задом.
Наталья повернулась, но, встретившись с ним взглядом, тут же отвела глаза. Никогда не стеснявшаяся его раньше, она вдруг почему-то засмущалась, попыталась прикрыться руками.
— А вот этого, малыш, не нужно.
Стас склонился над ней, ласково обнял — и впрямь как ребенка. Сердце Натальи стучало загнанно и как-то неровно. Стас даже не слышал его, а чувствовал. Собственной грудью, руками, каким-то внутренним чутьем. И с удивлением ощутил в себе щемящую жалость. Пожалуй, впервые в жизни. Конечно, жалеть женщин ему приходилось и раньше, но как-то отстраненно: больше умом, чем сердцем. Сейчас же было нечто особенное, похожее на чувство отцовства.
Наталья была воробышком, подобранным на улице, и только теперь Стас в полной мере ощутил ответственность за эту хрупкую, притягивающую к себе несчастья девчушку. Гладя Наташку по спине, по волосам, он мягкими поцелуями покрывал ее лицо, шептал разную ласковую ерунду.
Кто сказал, что жалость унижает? Стас, наверное, не мог бы с ним грамотно поспорить, но с удовольствием съездил бы автору сомнительной истины по физиономии. Здесь, в крохотной старой баньке, он внезапно понял, что любовь и жалость произрастают из одного корня. И то непривычное умиление, которое он испытывал, лаская Наталью, удивительным образом размягчило его душу. Такого с ним никогда еще не случалось, хотя в жизни он встречал разных женщин: страстных и холодных, веселых и грустных, умных и не очень… Наталья же вопреки всему оставалась ребенком — доверчивым, девственно чистым, подобно цветку, распускающему лепестки при первых лучиках тепла.
Поглаживая ее тело, Стас описал несколько кругов по мягкому животу, коснувшись пушистого треугольника, погрузился пальцами в жаркую глубь. Как будто проник меж раковинных створок моллюска, и подобно моллюску невидимые мышцы трепетно вздрогнули, стиснув и вновь выпустив его осторожные пальцы. Наталья шумно задышала, прижалась теснее. А Стас продолжал ее ласкать, с удовольствием отмечая, как оживает ее плоть, отвечая на его движения. И в который раз он подивился, каким неведомым образом сочетается в женщинах внутренняя мягкость с пробуждающейся сексуальной энергией. Крохотный