Мы из спецназа. Поединок

приду, жди… жди… меня… — повторял Лумарь в такт, умело работая рукой во влагалище и с удовлетворением наблюдая, как шумно задвигалось в очередном оргазме ее тело.
Лумарь ничуть не кривил душой.
В отличие от маниакально настроенного Лешика к дамским прелестям он относился куда более спокойно, справедливо полагая, что все женщины сконструированы одинаково. А коли так, то главным достоинством следует считать их кухонные таланты, преданность и умение помалкивать. В этом смысле Надюша его вполне устраивала. Ну а с лица воду, как говорится, не пить…

В дом Лумарь возвращаться не стал. Добравшись до стоянки, сел в джип «ниссан», недавнее приобретение быстро богатеющей бригады, и покатил в центр города. Сразу за автовокзалом повернул направо и вскоре припарковался возле кафе «Мюллер». После Надюшиных разносолов есть ему не хотелось, и он сразу же принялся за дело.
Пешком он прошел два квартала до небольшой тихой улочки, где размещался офис фирмы «Абсолют». Со стороны Лумарь напоминал праздно шатающегося прохожего, что ничуть не соответствовало действительности. Именно этот офис, по замыслу киллера, в самом ближайшем времени должен был стать эпицентром очередных громких новостей. Во всяком случае, областные телеканалы покажут все эти тротуары, дома не раз и не два. Вполне возможно, что к освещению случившегося присоединятся и столичные массмедиа.
Лумарь не был тщеславен, но для задуманного плана шумиха была ему только на руку. Больше будут знать, проще сломаются — даже самые упертые. Таково уж свойство любой славы. На никудышного актеришку народ валом готов валить, если его мордашка мелькала в каком-нибудь телевизионном сериале. Вон как Веронику Кастро в Москве встречали! Самолет цветами готовы были усыпать…
Славы и страха добивался Лумарь. Страх самый верный его союзник. Ведь сила иных болезней, по его глубокому убеждению, крылась в заведомом страхе перед напастью. Тот же рак, псориаз или туберкулез, как втолковывал ему знакомый лепила, в действительности опасности не представляли. Есть желание — вылечишься, а нет — извини-подвинься. Так и в его случае, чем больше будет слухов и пересудов, тем легче пройдут переговоры с будущими «инвесторами».
Мысленно повторив последнее слово, Лумарь улыбнулся. Оно ему определенно нравилось. Именно так он и будет их теперь называть. Не терпилами, не дойными коровами, а инвесторами. В подобном определении крылось не столько уважение к обираемым, сколько статус самого оброка.
Рэкетир, наведываясь в магазинчик, хватает свой месячный пай и линяет. У него же все будет иначе. Инвесторы сами, без понуканий, будут переводить на указанные счета оговоренные суммы. Эти деньги, дробясь и вновь соединяясь, будут пересылаться все дальше и дальше до тех пор, пока след их не затеряется. А на каком-нибудь офшорном островке подставной проверенный человечек эти денежки будет снимать и переправлять в условленные места, куда, по правде сказать, Лумарь и не собирается наведываться. Доставлять посылочки ему станет курьер, который и знать-то не знает, что именно он перевозит.
От разных там подстав или заявлений его надежно оградит все та же пуля.
Лумарь не будет устраивать никаких сходок и разборок. Кому охота чесать языками, пусть играют в казаки-разбойники. Он же будет разбираться по собственным правилам — жестким, но честным. И очень скоро убедит своих «инвесторов», что он человек серьезный.
Рассуждая таким образом, он купил в ларьке булку, занял позицию недалеко от центрального входа в офис и, отщипывая хлебные крошки, принялся кормить голубей. В зону обзора камер наблюдения он не попадал, а потому можно было не тревожиться. С рассеянной улыбкой он поглядывал на воркующих под ногами голубей, а в голове один за другим прокручивались варианты завтрашней операции — в разных скоростях и деталях.
Лумарь знал, что в реальности многие вещи часто идут наперекосяк, но так же хорошо он знал и то, насколько люди не готовы воспринимать необычное. Именно это человеческое качество нередко помогало ему доводить задуманное до успешного завершения. Как артист ищет источник своего вдохновения в реакции публики, так и Лумарь умело использовал людскую нерасторопность. А уж последней, считал он, на его век всегда хватит.
Лумарь никогда не задумывался и тем более не размышлял об инерции людского сознания, но давным-давно взял эту черту человеческой психики на вооружение. Любое преступление можно абсолютно безнаказанно совершить на глазах у десятка свидетелей, на самой людной улице, если все делать быстро и уверенно.
Ни прохожие, ни менты даже в носу ковырнуть не успеют, потому что «задний