Мы из спецназа. Поединок

почистим и загоним каким-нибудь купчилам.
— Ага, а потом Лумарь ее в пасть тебе загонит. Да и кому ты продашь машину с дырками?
— С какими дырками?
Шкворик гоготнул:
— А он их заштопает. Ниточками!
Лешик шевельнул желваками. Начальником он, может, был и не ахти каким, однако ответственность свою понимал должным образом. Как понимал и то, что именно из-за таких мелочей может провалиться вся операция. Не объяснять же этой шелупони, что сегодняшнее дело для них экзамен. Собственно, Лумарь так и сказал: кто не выдержит проверки, пойдет под нож. Коротко и ясно. Язык так и чесался передать точно его слова, но Лешик сдержался.
— Я хочу, — внушительно проговорил он, — чтобы все пацаны живыми остались.
Прозвучало это у него действительно весомо, даже Кислый взглянул на него с интересом:
— Думаешь, не справимся? Впятером-то?
— А у нас выхода другого нет. Не справимся — всех положат. Даже если уйдем. Вычислят как дважды два. И потом, их тоже может оказаться пятеро. А то и больше. Короче, этих козырных надо умыть чисто.
— Иначе они умоют нас, — подхватил Шкворик и на этот раз заслужил одобрительный взгляд Лешика.
— Вот-вот, тем более что и оружия у нас на один чих.
На этот раз примолкли все. Арсенал был и впрямь не слишком богатый, хотя и этому железу пацаны были рады. Пара китайских «ТТ», стертый и поцарапанный «макаров», помповый четырехзарядный «ремингтон». Патронов — штук по двадцать на брата, а в качестве особо убойной артиллерии — сомнительного вида тротиловый брусок с детонатором. Единственный «калаш» с изрядно побитым прикладом сжимал в своих руках Лешик.
Ксан полагал, что огневых средств хватит, Шкворик с Кислым тоже, а вот Гутя сомневался. Такая уж у него была доля — сомневаться всегда и во всем. Впрочем, на сомнения приятеля Лешику было наплевать. Лумарь назначил его вожаком этой братии, и свои начальнические функции он собирался исполнить как положено.

Людей, кто знал его в лицо и под старым погонялом, почти не осталось. Вместе со Шмелем в небытие ушла вся информация, и даже на изъятом у Антоши Смирнова компакте Лумарь не нашел о себе ни одной строчки. Шмель был авторитетом тертым, знал, что можно светить, а что нельзя. Даже в самых секретных своих архивах.
И все-таки один человек в столице Урала мог бы о Лумаре вспомнить. До поры до времени он, конечно, будет молчать, но с шумихой в прессе вокруг Шамана и его язычок наверняка развяжется. За убийцу Рапы сразу две группировки готовы были отвалить кругленькие суммы, а тому, кто укажет на киллера, положившего неделей раньше Алябьева, братва обещала новехонький джип. Завтра и Муса займет почетное место в этом списке, а ведь он будет далеко не последним. Так можно и не устоять перед искушением слить ценную информацию, потому-то Лумарь твердо решил, что все хвостики за собой нужно тщательно подчищать.
Он взглянул на часы: стрелки неумолимо двигались к назначенному сроку. Сегодня на встрече с Сашей Гоглидзе, устроенной Антошей Смирновым, Лумарь собирался навсегда избавиться от них двоих, одним махом обрубив все нити с прошлой жизнью. Сам Антон опасности для киллера не представлял, но правила игры следовало соблюдать строго, а они требовали уничтожения всех следов.
Когда-то давно Гоглидзе пришел к Шмелю за правдой. Молодого и неопытного, Сашку подсадили на счетчик ребята по указке Максика Большого. Вникнув в ситуацию, авторитет пообещал разобраться. А было все в духе новых воровских законов: сильные выживали слабых, хитрые разводили лохов. Но важнее всего оказалось то, что Максик Большой, по мнению Шмеля, действительно зарвался. При встрече вор сказал за Сашу слово. Увы, реакция Максика была неправильной: он ухмыльнулся и ничего Шмелю не ответил.
Тогда-то Шмель и принял решение. Он свел Лумаря и задерганного вконец Сашу Гоглидзе. Все детали они обсудили, о сумме договорились, и деньги свои Лумарь отработал честно. Через пару дней Максика Большого не стало. Машина, в которой он ехал, неожиданно заглохла на железнодорожном переезде. Что-то в ней, кажется, загорелось, но очевидцы были не очень уверены, поскольку секундой позже товарный состав смял джип Максика, превратив его в груду бесформенного металла.
Следствие списало все на невнимательность водителя, и дело закрыли. Максик Большой со сцены исчез, и Сашу Гоглидзе оставили наконец в покое. Постепенно он расправил крылышки, заматерел, а затем и вовсе отошел от Шмеля, легко и просто забыв об оказанной услуге. Авторитет никогда ни одним словом об этом случае не вспоминал, но Лумарь продолжал помнить Сашкину неблагодарность.
Киллер снова взглянул на часы и улыбнулся. Ждать