Мы из спецназа. Поединок

Того и гляди, рванут отсюда без тебя.
Маркелов послушно помахал рукой, давая знать «своим», что все в порядке. И немедленно хлопнула дверца за спиной Дмитрия.
Задушенно и неуверенно новоиспеченный «генерал Мишаня» попытался честно исполнить свою миссию.
— Эй, вы там! Типа, долго еще или нет?
Получилось у него не сказать чтобы грозно, но внимание к себе он все-таки привлек.
— Это еще что за маскарад? — удивился Маркелыч.
— Ничего не поделаешь. У вас свои ряженые, у нас свои. Пример того, как одежда красит человека. Или не узнал Мишаню? — Дмитрий обернулся. — Все в порядке, мон женераль. Фейерверк отменяется.
Неловко кивнув, тот уронил генеральскую фуражку на колени, торопливо закрыл автомобильную дверцу.
— Вот так, Сергунь. Дуй в свою Ялту, загорай дальше. Ну а как вернешься, обсудим твое поведение на партсобрании.
— Димон, я же все объяснил!
— То же самое объяснишь всему трудовому народу. И про партвзносы не забудь.
— Ну конечно же. Это само собой.
— Тогда покедова, консультант!
Уже в машине Дмитрий взглянул на часы, весело подмигнул Мишане:
— Считай, за пять минут заработали семьсот пятьдесят баксов. Плюс премиальные от кирпичного магната. Будет чем порадовать детишек. Нас ведь, кажется, сегодня в детдом приглашали?
— Вроде бы да.
— Тогда поехали. Кажется, успеваю еще к Диане забежать.
— Значит, все-таки женишься?
— А почему бы и нет?
Мишаня пожал плечами. От комментариев вслух он воздержался. Бесспорно, Мишаня был добрым малым: любил пиво, детей, футбол и даже к рекламным роликам относился вполне снисходительно. Однако от женщин при всем своем миролюбии он предпочитал держаться на разумной дистанции, воспринимая их как кухарок, секретарш, любовниц, но не более того.

Чайной заваркой Стас Зимин полил единственный в квартире цветок, чахлое и блеклое растение пыльного цвета, и неспешно оделся. Вполне возможно, что цветок вообще не был цветком. Так, какой-нибудь багульник из ржаво-оранжевого семейства. Наташка приволокла его с помойки. Кто-то оставил в горшочке рядом с мусорными контейнерами, она и подобрала. Дурында сердобольная. Разреши он ей, подбирала бы все на свете, начиная со щенков и котят и заканчивая тополиными ветками. Верно, потому, что сама была из таких же — срезанных, брошенных и приблудных.
Щелкнув подтяжками, Стас молотнул серией по висящему у стены кожаному мешку, добавил с проворота ногой и приблизился к дивану. Чуть наклонившись, приподнял одеяло, с удовольствием причмокнул губами. Подвернув под себя одну ногу, Наташка, по обыкновению, спала нагишом — стройная, смуглокожая, с грудками по-девичьи «курносыми» и упругими. Ни дать ни взять — картинка для рубенсовских подмастерьев. Обычно, взирая на их картины, Стас всерьез недоумевал, как хватало у них терпежа рисовать и не отходить от холста часами. Впрочем, может быть, и не хватало. Как пить дать отвлекались, сердешные. Иначе какая это к черту живопись! — пытка голимая, и только.
Вволю налюбовавшись голой Наташкой, Стас потрепал растрепанную женскую голову, пощекотал за ухом. Не раскрывая глаз, девушка поймала губами его пальцы, горячими руками попыталась уцепить за ногу.
— Все, ухожу. — Он мягко высвободился.
— Скоро вернешься? — Голос ее был сонным и клейким. Наташка вообще была из засонь.
— Скоро. Нам же сегодня уезжать, забыла?
— Забыла, — прошептала она.
— Значит, напоминаю. А пока досыпай свое, к телефону не подходи, двери не открывай. Если что, звони на трубку мне или прямо в «Кандагар».
— Ага… — Она уже снова спала.
Выйдя на лестницу, Зимин тряхнул коробком, вынув одну из спичек, переломив пополам, воткнул между косяком и дверью. Это стало уже привычкой. Комочек грязи на пороге, скомканный трамвайный билет или та же спичка. Пусть в фильмах волоски наклеивают, а в России волосы берегут. Есть, как говорится, средства доступнее и проще.
— Стасик?
Зимин неспешно обернулся. С нижнего этажа поднималась соседка.
— Уже уходите? Какая жалость. А я попросить вас хотела.
— Что-нибудь стряслось?
— Да, Витюшу нужно забрать из школы. Все-таки второй класс, три дороги на пути, а у меня, как назло, отчет. Инспекция, бумаги, бухгалтерия… — Соседка принужденно засмеялась. Просить она не умела. Таким отказывать сложнее всего. Стас взглянул на часы.
— Когда?
— Четыре урока — значит, сразу после двенадцати. Он там ждать будет. В вестибюле. Школа на Первомайской возле перекрестка.
— Попробую.