Мы из спецназа. Поединок

вот еще чудо какое измыслили, — прихлебывая из чашки, продолжил словоохотливый Семен. — Слыхали, наверное, про двенадцатилетки?
— Какие двенадцатилетки?
— А такие. Мы-то с вами в нормальных десятилетках учились, а теперь там нулевой класс какой-то придумали, да к десятому классу одиннадцатый пристегнули. — Сема авторитетно покачал головой. — Я так смекаю, скоро все школы переведут на американскую методику. Министр образования пальцы перед репортерами гнул, объяснял, что надо равняться на Запад. Там, дескать, гамбургеры — и у нас будут. Только для этого учиться надо с восьми лет и не перегружать бедных детей знаниями.
— Это что же получается? Восемь плюс двенадцать да еще пять… — Наморщив лоб, Андрей посчитал. — Ерунда какая-то! Двадцатипятилетние оболтусы будут сидеть за партами?
— Вот и я про то же. Раньше такое словечко было — «вредительство». Вот это самое вредительство нынешнее Министерство образования и творит. Спрашивается, чего нам равняться на Америку? У них, считай, две трети ученых из бывшего соцлагеря, а назад, значит, гамбургеры! Денег много — это да, а больше ничего хорошего и нет. И законы такие же скользкие, и правители не меньше нашего завирают. Я вам больше скажу: вся их хваленая армия только на современной технологии и держится.
— Ишь ты, знаток какой… — Стас усмехнулся.
— А что! Наши морпехи в горах мерзнут, на одной спиртовой таблетке впятером греются, да еще со снайперами в гляделки играют. Какой янки подобное выдержит? — вступил в разговор Андрей.
— Да уж, второй Вьетнам им не по зубам, — подхватил Семен.
— Какой там Вьетнам! У них астронавты на наших орбитальных станциях в голос подвывают. Того нет, этого! И мороженое не сладкое, и душ не горячий.
— Ты бы не завирал, Андрей, — попросил Зимин. — Мороженое-то тут при чем?
— Это как сказать. Иногда, знаешь ли, войны проигрывались именно из-за таких пустяков.
— Ну уж мороженого у Штатов хватит, можешь не переживать.
— Тут, Стасик, в другом дело. — Андрей сокрушенно вздохнул, и его физиономия приобрела печальное выражение. — Я ведь, знаешь ли, всегда считал себя патриотом, никогда про родину плохого не думал. А сейчас с ужасом чувствую — не принимаю!
— Чего это ты не принимаешь?
— А всего! Города нашего грязного, праздников пьяных, депутатов, раскатывающих на «мерседесах». Нормальные вроде люди, а как живем! Яблони с сиренью рубим, тополя чахлые сажаем. Специально, наверное, чтобы с пухом каждый год бороться. — Андрей подлил себе чайку, покрутил головой, точно выискивая за окном еще какие-нибудь негативы. — Тут знакомый из Татарстана приезжал, рассказывал про чистые скверики, про ухоженные подъезды. А у нас? Как очередная весна, так горы помоев на улицах, в песочницах — собачий помет, в подъездах — шприцы использованные, во дворах — свалки. Иной раз встанешь поутру, услышишь по радио какую-нибудь хренотень, и до того тошно становится! Вспомни, как наш Мозырев на цырлах бегал, каждый западный пук ловил. В результате легли под МВФ, Югославию проморгали, Наджибулу продали. О Чечне я уже не говорю… Знаешь, я даже к братве стал лучше относиться. Правда, правда! Они хоть за лозунги популистские не прячутся — честно себе воруют и грабят.
— Ну ты даешь! — Стас присвистнул.
— Это не я даю, они дают. Мне сосед как-то пожаловался, что милиции боится больше, чем бандитов. Против последних у него песок в карманах и фомка в сумке, а с милицией такие номера не проходят. То есть там война в открытую, без дураков, а тут ни то ни се.
— Да-а, брат, лимонник тебе положительно пошел не на пользу. Ты, часом, не перегрелся? — Зимин потрогал у Андрея лоб.
— А чего это я должен перегреться?
— Откуда же мне знать? То Америку ругаешь, то сербов, то нашу родную милицию. Никакой логики.
— Может, с логикой действительно малость того, только у меня как у государства. Если у него путаница в мозгах, то и у меня то же самое.
— Вот это, пожалуй, логично. — Зимин улыбнулся.
— Еще бы! — воодушевился Андрей. — Говорим одно, делаем другое. Сколько про тот же СПИД треплемся, а зайди в любую аптеку — и поймешь: все делается, чтобы перезаражать всю страну. Отечественные презервативы — барахло, а импортные не меньше трояка тянут.
— А что? Дешевле, чем проезд на метро.
— Может, и дешевле, только если я, к примеру, школяр, порнухи насмотревшийся, и если в кармане у меня ни шиша, зачем же я буду платить трояк за один-единственный трах? Я лучше рискну — и как пить дать подцеплю какую-нибудь заразу.
— Ну, положим, заразу мы в любой момент можем подцепить. Хоть на том же благословенном Западе.
— Ну да?
— Только у тех же американцев после иракской операции порядка