Мы странно встретились

— Марфа, что с тобой? Случилось что-нибудь? — И тут ей разом вспомнились вчерашние события, и блузка, выпав из рук, поползла на пол. — Господи! Марфа! Сережа не вернулся?
— Как же, не вернутся они… — ехидно сказала Марфа. — Еще вчерась доставлены были купеческими молодцами в виде самом раздрызганном.
Софья вздохнула:
— Спит?
— Полчаса назад вставши. Рассолу нахлебавшись, и вашу милость требуют.
— Меня?! — Это было еще удивительней. Обычно после бурных ночей Сергей никого не желал видеть, и даже сестры не были застрахованы от прицельно брошенного сапога и армейской ругани. Только доблестная Марфа без страха входила к похмельному хозяину, заставляла его сменить грязную одежду, выпить холодного чая или рассола, а в случае сопротивления не задумавшись применяла грубое физическое воздействие. Законная база под это подводилась следующая: «Я теперь вольная, что хочу, то и ворочу, а вы к мировому меня сведите! Я с вас там жалованье-то за четыре года стрясу-у!» Марфы Сергей побаивался и о мировом судье разговоров не заводил.
— Вас, вас, — поджав губы, подтвердила Марфа. — Говорит, дело важное до сестры имеется, буди немедля. Упредить хочу, что расположение у них нехорошее. Я с кочергой на всякий случай за дверью постою.
— Я сама справлюсь, Марфа, — со вздохом сказала Софья, поднимая с пола блузку. — Не беспокойся.
— Как угодно будет, — угрюмо сказала Марфа, исчезая за дверью. — Я тады на болото пойду поброжу, уток повзганиваю.
В комнате Сергея стоял привычный кавардак. Время от времени Марфе удавалось прорваться туда с ведром и тряпкой и оттереть затоптанный пол, мутные окна и покрытую многодневной пылью мебель, но Сергей довольно быстро восстанавливал прежнее положение вещей. Войдя, Софья поморщилась. Кислый запах табака, перегара и мужского пота ударил в нос.
— Бон матинэ, — сухо сказала она, пытаясь в полумраке комнаты (занавеси были спущены) определить местонахождение брата. — Серж, ты спишь?
На кровати что-то заворочалось, закряхтело, выругалось. Софья без церемоний подошла к окну, отдернула пыльную занавеску, и в комнату хлынул серый утренний свет. Теперь она могла разглядеть брата, сидящего на разобранной постели в охотничьей куртке и сапогах. В этой одежде Софья видела вчера брата в кабаке; было очевидно, что в ней он и спал. Расстегнутая на груди рубаха была покрыта высохшими пятнами вина и разводами огуречного рассола. Во всклокоченной черной голове запутались подушечные перья и почему-то солома. Из-под набрякших, покрасневших век на Софью взглянули мутные, больные глаза тяжело страдающего человека.
— Со-оня, что ты делаешь… — простонал Сергей, сжимая виски руками и отворачиваясь от света. — Ведь режешь без ножа, опусти занавеску… Опусти, черт тебя возьми, опусти-и…
Набрав полную грудь воздуха, чтобы подавить приступ тошноты, Софья послушалась. Снова оказавшись в полумгле, Сергей облегченно вздохнул, потянулся и взглянул на сестру уже более осмысленно.
— Соня, сколько у нас денег? — последовал обычный вопрос.
Ответ был не менее обычным:
— Не твое дело. Не дам ни гроша.
— Соня…
— Ни гроша! — Софья повернулась и пошла к двери. И остановилась на полушаге, как от внезапного удара, услышав спокойный и деловитый вопрос брата:
— Ты хочешь выйти замуж?
Она повернулась. Сергей смотрел в упор, внимательно, почти трезво. Софья недоверчиво переспросила:
— Сережа, ты о чем? Замуж? За кого? Здесь, у нас?! Ты еще не… пришел в себя?
— Нет, нет… — Сергей снова поморщился, потер виски. Софья ждала, стоя у двери. Мигом вернулась вчерашняя тревога, снова подумалось: «Господи, почему же не едет Аня?!»
— Соня, ты же вчера заходила в… заведение.
— В кабак, — холодно поправила Софья. — И не заходила, а почти дралась с твоим сердечным другом Устиньей. И с каким-то зарвавшимся мужиком.
— С Федором Мартемьяновым, — в свою очередь поправил Сергей.
Софья удивилась:
— Вы знакомы?
— В некотором роде… — Сергей натужно закашлялся, выругался, потянулся за ковшом с рассолом, предусмотрительно оставленным на столе Марфой. — Познакомились как раз вчера.
— Вместе пили? — брезгливо уточнила Софья. — Нечего сказать, подходящее знакомство для графа Грешнева.
— А зачем тебе вздумалось ему петь?! — неожиданно вскинулся Сергей, неловко вскочив с постели и опрокинув при этом наполовину полный ковш рассола на пол. Мутная жидкость залила его сапоги, растеклась по половицам, и Анна отступила от подбирающегося к ее ногам ручейка.
— Сережа, но… но я не понимаю… — от неожиданной догадки похолодела спина. — Боже, Сережа!