Семья Грешневых всегда была предметом пересудов уездных кумушек. Еще бы: генерал Грешнев привез с Кавказа красавицу черкешенку Фатиму и поселил ее у себя в доме. Она родила ему сына и трех дочерей, таких же ослепительно красивых, как сама. А потом ее нашли в реке, генерала — в собственной спальне с ножом в горле. С тех пор Грешневых словно кто-то проклял: беды валились на них одна за другой. Анна, Софья, Катерина… Как же молодым графиням избавиться от родового проклятья? Ведь они ни в чем не виноваты…
Авторы: Туманова Анастасия
карманом, слишком большой для мальчишки пиджак от прыжка съехал на спину хозяину, открыв совершенно голую, покрытую синими мурашками спину. «Как у гуся щипаного», — машинально подумала Катерина, боясь шевельнуться. Мальчишка выпрямился, поправил пиджак, поднял с заметным усилием узел и, оглядевшись, тронулся осторожной походкой прямо на Катерину. Она по-прежнему не шевелилась. И не тронулась с места даже тогда, когда встретилась с мальчишкой глазами. Тот, впрочем, тоже не испугался: лишь на мгновение в его желтых глазах мелькнуло жесткое, настороженное выражение. А затем на грязной плоской физиономии расплылась широчайшая ухмылка, и мальчишка добродушным шепотом поинтересовался:
— Ты откеля здесь взялась-то? Вроде бы ваши сюда не бродят.
— А ты откуда? — так же шепотом спросила Катерина.
— Не видала, что ль? С улицы. Закричишь — зарежу.
Он сказал это с той же добродушной улыбкой, но Катерина как-то разом поняла, что это совсем не шутка. Испуга она не почувствовала и только серьезно кивнула в знак понимания, сразу же спросив:
— А зачем ты здесь? Здесь и украсть-то нечего.
— Наше дело — не воровать, а прятать. — Мальчишка с довольным видом похлопал по своему пухлому узлу, и тут же его лицо стало озабоченным: — Вот только и не знаю я, что теперича делать-то. Допреж спокойненько здесь всю ахчу хоронили, ваши приютские сюда не заглядывают, сторожу в кустах тож делать нечего… Что за леший тебя-то принес?
— А чем я тебе мешаю? — обиженно спросила Катерина. — Вот кусты, прячь, что хочешь.
— Что, и не сболтнешь никому? — сощурился мальчишка.
— А я ничего и не видела, — пожала плечами Катерина. Ее неожиданный собеседник долго и недоверчиво рассматривал ее лицо. Потом перевел взгляд на свой узел, с него — на забор, словно прикидывая, есть ли резон волочить все это назад. Затем неуверенно сказал:
— Соврешь — найду и кишки наизнанку выверну…
— Пугал уже, — усмехнулась Катерина.
— Да ты пойми, дура, что не один я, — с досадой сказал мальчишка. — Сдашь меня, пригребут добро — меня в тот же день корешки и порешат.
— Послушай, ты мне надоел. — Катерина решительно встала и вышла из кустов. — Если боишься — бери свой узел и лезь обратно. Я кричать не буду. Все, будь здоров. — И она быстро, не оглядываясь, зашагала вокруг пруда к аллее.
— Стой! Экая ты гордая! — мальчишка догнал ее, схватил за плечо жесткими, сильными пальцами. — Да стой уже, разобиделась, ровно барышня… Откеля взялась-то такая? Я ваших скольки раз на бульваре видал — парами, как утки, плавают да молчат… А ты другая, кажись.
— Я и есть другая, — отрывисто сказала Катерина. — И здесь ненадолго. Ты прячь, прячь узел свой. А мне в самом деле пора, еще искать кинутся.
— Подождь…
Катерина нетерпеливо повернулась. Мальчишка стоял прямо перед ней, разглядывал в упор желтыми глазами.
— Как тебя звать-то, фартовая?
— Катя, — помедлив, сказала она.
— А я — Василий. Ты сюда захаживай. Может, и я загляну, как время станется.
— Как знаешь, кусты казенные. — И, не утерпев, Катерина поинтересовалась: — А фартовая — это почему? Что это?
Василий заржал в голос и, не отвечая, метнулся через забор: только скрипнули старые доски. Катерина подождала, когда стихнут его шаги. Затем, оглянувшись, зашла в кусты. Узел был там, спрятанный между двумя стволами сирени. Катерина присыпала его охапкой листьев, закидала ветвями. Убедившись, что теперь узел не разглядишь, даже стоя рядом с ним, она вылезла из кустов, наспех поправила на волосах насквозь вымокший платок и побежала вокруг пруда к аллее, откуда уже доносились звавшие ее встревоженные голоса.
В начале октября наступили холода. Низкие свинцовые тучи сыпали уже не колючим дождем, а настоящим снегом, который, упав на промерзшую землю, и не думал таять: лежал длинными белыми заплатами в полях, пятнами покрывал дороги, твердой коркой застывал на крышах. Сидя за столом в темном, грязном, длинном, как кишка, ресторане привокзальной гостиницы города Калуги и ожидая самовар, Владимир смотрел через окно на то, как через двор босиком, лихо перескакивая через замерзшие лужи, мчится Северьян с дюжиной бубликов в руках. Уже смеркалось; в засиженное мухами, мутное окно снова зацарапал-застучал колючий снег. Пахло кислыми щами, за стеной шуршали тараканы. Настроение было хуже некуда.
— Ума лишился? — сердито спросил Владимир, когда Северьян ворвался в зал, произведя своим видом небольшой переполох среди купеческого семейства,
