Мы странно встретились

сказал Гольденберг, когда Софья в шестой раз завалила сцену объяснения с принцем. — Видимо, в самом деле придется отменить спектакль. Софья Николаевна, я вижу, что ошибался. Вы еще слишком молоды для Офелии. Вы ее не чувствуете.
— А Офелия была старухой? — огрызнулась Софья, прекрасно понимая, что антрепренер прав.
— Были ль вы когда-нибудь влюблены? — вопросил Гольденберг. Софья услышала хихиканье с первых кресел партера, где расположились молодые актрисы, краем глаза поймала сердитый, недоумевающий взгляд Гамлета — Снежаева. Пожала плечами, не ответила.
— Вот в этом все и дело, — уныло сказал Гольденберг. — Сами еще не почувствовали, а умом пока не доросли. Офелия любит Гамлета, ловит каждое его слово, дыхание, взгляд, а вы смотрите на Василия Львовича, как дева-мстительница. Будто не поцеловать его хотите, а убить. В чем дело, вы устали? Присядьте… Почему диалоги с Полонием и Лаэртом у вас выходят более чем сносно, а главная, самая главная сцена — ниже всякой критики? Что вам сделал Гамлет, позвольте узнать?
— Ничего, — равнодушно сказала Софья, подбирая платье и усаживаясь прямо на сцену. — Не могу я по-другому, Аркадий Соломонович. Пусть Купавина играет.
— Боюсь, что будет еще хуже, — искренне сказал антрепренер, случайно или намеренно не замечая сидящую в первом ряду Купавину. — Вы хотя бы красотой возьмете наше дремучее купечество. И песня… Не забудьте по крайней мере песню Офелии, это гвоздь вашей роли! Видит бог, вам надо быть не в театре, а в опере! Ну, встаньте, встаньте, давайте еще раз! И полюбите хоть немного вашего Гамлета, не так уж он плох.
Софья усмехнулась, поднялась, заметив краем глаза, как нервно дернулось лицо Снежаева. Красивое лицо с большими темными глазами, с черной линией густых бровей, с маленькой бородкой, с мягкой волной каштановых волос, в которой едва заметна была седина. Конечно, Гольденберг был прав; конечно, все зрительницы театра и половина труппы были влюблены в этого красивого мужчину, великолепного актера, доводившего до слаженных рыданий зал в «Гамлете» и «Отелло». Но… они не слышали этой безобразной, грязной мужской ругани посреди ночи, не слышали женских рыданий в ответ, не видели залитого слезами лица Маши, ее разбитых губ и носа, пятен крови на полу. Га-амлет… Софья непроизвольно поморщилась, прошлась по сцене, чтобы собраться, и, повернувшись наконец к Снежаеву, сладким голосом, от которого противно сделалось самой, вопросила:
— Принц, были ль вы здоровы это время?

…Репетиция сильно затянулась. Уже давно разошлись по домам любопытные статистки, актеры и актрисы, занятые в вечернем спектакле и собиравшиеся отдохнуть, ушла даже Режан-Стремлинова. Мерцаловой не было уже давно. Оставались только Софья, Гольденберг и Снежаев, мрачневший все больше и больше с каждой минутой. Наконец антрепренер объявил, что продолжать — выше его сил, что ему самому еще играть Фальстафа вечером, что завтра их освищут и будут правы, но он сделал все что мог и ни в чем не виноват, и предложил актерам идти отдыхать. Уставшая до крайности Софья смогла только кивнуть.
На дворе, несмотря на четыре часа пополудни, уже смеркалось: из-за города наползли сизые, тяжелые тучи, вот-вот должна была начаться метель, в потемневшем воздухе уже мелькали первые снежинки. Было холодно, и вышедшая из театра Софья низко надвинула на лоб платок, ускоряя шаг. И тут же остановилась: сзади ее мягко взяли за локоть.
— Сударь!.. — возмутилась она, оборачиваясь… и тут же умолкла: перед ней, ежась от холода и нервно сбрасывая снежинки с мехового воротника пальто, стоял Снежаев.
— Что вам угодно, Василий Львович? — Софья демонстративно высвободила локоть. — Извините меня, я сильно устала сегодня.
— Я вас провожу, — торопливо сказал Снежаев. Софья посмотрела на него совсем уж ледяным взглядом, но герой-любовник все же пошел следом за ней по заметенному снегом тротуару.
— Что вы хотите от меня, Василий Львович? — устало спросила Софья, не глядя на провожающего. — Хотите сказать, что я провалю вам ваш коронный спектакль? Я это знаю и без вас. Видит бог, я не выпрашивала для себя Офелии. Вы сами слышали, я отказывалась, и мне все равно, кто будет с вами играть. Видимо, я не настоящая актриса. И жалобы ваши должна выслушивать не я, а антрепренер. Переговорите с Аркадием Соломоновичем, я уверена, что он с вами согласится. Особенно после сегодняшней репетиции.
— Вы актриса более, чем вы думаете, — неожиданно мягко возразил Снежаев, сделав вторую попытку взять ее под руку. Руку Софья опять выдернула, подумав при этом, что выглядит как интересничающая гимназистка. Тогда Снежаев просто пошел с нею рядом.
— Вы актриса, Софья Николаевна,