Мышиная любовь

сколько ни украшай, она все равно овсянкой останется!
– Ладно, королева ты наша английская, не очень-то там выступай… И вообще, я тебя предупредить хочу: баба Нюра женщина простая и добрая, и не вздумай перед ней рожи презрительные корчить!
– А я ее помню, Ленка… – тихо сказала сидящая на заднем сиденье Маша. – Она к тебе в общагу приходила. Так она ведь и тогда уже в возрасте была, а сейчас, наверное, совсем старенькая стала… Она тогда так плакала, когда уходила, так тебя обнимала…
– А она ко многим ребятам ходила. И сейчас ходит. А к Димке Андрееву даже в колонию на свиданку ездила, я ей денег на дорогу да на продукты давала… Сейчас, Мышонок, таких баб Нюр уже нет… Так что считайте, девки, что у вас сегодня особенный день – с редким видом человека познакомитесь! Вымирающим, так сказать… Странно, да? Люди придумали заносить редкие виды животных и растений в Красную книгу, а про себя забыли! Да шучу я, шучу, Ларионова, не таращь так на меня свои прекрасные подведенные глаза! Лучше скажи, как там наш Арсюша?
– Да все так же… Приходит – молчит, уходит – молчит…
– Плохо… Мышонок, а на фирме как дела? Докладывай обстановку на фронте.
– Да чего там докладывать, мой генерал, на нашем фронте тоже все хреново! Вчера после обеда ни его, ни Алены уже и близко не наблюдалось, вместе свалили как пить дать! – на одном дыхании протараторила Маша, изо всех сил стараясь придать голосу хрипловатые Ленкины интонации.
– Ладно, Мышонок, один ноль в твою пользу! – грустно рассмеялась Ленка. – Потом поговорим… Сегодня у нас на повестке дня устройство моей личной жизни. Подъезжаем, девочки…
Ленка остановила машину у небольшого деревенского дома в три окна с палисадником, с высокими кустами сирени, видневшимися из-за забора, зазывно посигналила.
Потом первая выскочила из машины, открыла низкую калитку. От крыльца к ней уже торопливо, раскинув руки, ковыляла баба Нюра, с трудом переставляя тяжелые ноги в смешных остроносых резиновых калошах, седая, простоволосая, в длинной шерстяной кофте с вытянутыми карманами.
– Аленушка, красавица моя писаная, наконец-то собралась ко мне… – причитала старушка, обнимая и целуя Ленку.
– Надо же, Аленушка… – тихо пробормотала Инна, обращаясь к Маше. – Никуда от этих Аленушек не денешься, что за жизнь… Плюнь – непременно в Аленушку попадешь…
– Что ты там бормочешь, жаль моя? – со смехом обернулась к ней Ленка. – Познакомься лучше! Это, баба Нюра, Инна, а это Маша – мои подруги… Вот, приехали твоих знаменитых пирогов отведать.
– Ну скажешь тоже, доча… Какие такие мои пироги! – засмущалась старушка, ласково оглядывая Машу с Инной. – Проходите, девоньки, в избу, сейчас обедать будем… Саша! Дай гостям умыться с дороги!
Навстречу им по большому двору, сплошь поросшему кудрявой аптечной ромашкой, шел высокий худой мужчина в тренировочных штанах с лампасами, в клетчатой рубашке навыпуск. Длинные русые волосы его были забраны в жидкий хвостик, глаза улыбались приветливо.
– Здравствуй, Саш… Познакомься, подруги мои. Это Инна, а это Маша…
Рука у Саши была большой, сухой и теплой. Машина ладошка как-то сразу приятно утонула в этом тепле, ей даже показалось, что она уже видела этого Сашу, даже была когда-то знакома с ним. Это чувство преследовало ее и позже, когда они сели за стол и выпили по первой за знакомство и по второй за встречу… «Да нет, показалось, – убеждала она себя. – Просто энергетика от него добрая идет, вот и кажется, что сто лет знакомы…»
А пироги у бабы Нюры оказались действительно необыкновенными. Особенно поразил ее пирог с рыбой, который, оказывается, нельзя было резать ножом, а полагалось полностью снимать румяную верхнюю корку и брать на тарелку рыбу, запеченную внутри целиком, вместе с зеленым луком, перцем, лаврушкой… И заедать эту рыбу верхней и нижней корочкой, которую опять же полагалось не резать, а рвать руками, обжигаясь и вскрикивая. Вкусно…
Даже Инна, считавшая себя стопроцентной эстеткой, вовсю уплетала за обе щеки рваные руками корочки, облизывала пальцы, громко смеялась прибауткам бабы Нюры, раскрасневшейся от полрюмки водки и довольной своим триумфом стряпухи.
– Ешьте, девоньки, ешьте… В городе вашем никто таких пирогов не напечет… Сейчас еще шаньги со сметаной подойдут, у меня к ним молоко парное есть, у соседки утром взяла…
– Нет, шаньги я уже не осилю, баба Нюра… – откинувшись на спинку стула, засмеялась Инна. – Шаньги – это мы потом…
– Осилишь, девонька, осилишь! Вон ты худа кака, как коза моя, Манька! Негоже бабе без мяса жить, наедать надо, не то мужик разлюбит!
– Вот! – засмеялась громко Инна, с вызовом глядя