Мышиная любовь

А я вечером приеду и как будто тебя впервые за эти дни вижу… Ладно? А потом я тебя домой отвезу!
– Хорошо, поехали, – окончательно сдалась Маша. – Тем более что бумаг на подпись и правда накопилось порядочно…
Она долго и упорно нажимала на кнопку звонка, прислушиваясь к тишине за дверью квартиры Ларионовых, от волнения с силой прижимая к груди тоненькую зеленую папочку с документами. Сердце само собой заколотилось и ухнуло в пятки от звука шаркающих по длинному коридору ларионовской квартиры шагов Арсения. Он долго шевелил рычажками не желающего открываться сложного замка, чертыхался злобно и тихо. Наконец дверь открылась, и Маша интуитивно отступила на шаг назад, вцепившись, как в щит, обеими руками в свою зеленую папочку. Таким Арсения она никогда не видела…
Он стоял перед ней босой, в небрежно запахнутом старом махровом халате, лохматый и злой. Трехдневная щетина на серых отечных щеках напрочь обезобразила его всегда холеное лицо, в глазах стояла мука злого и тяжелого похмелья. Он долго смотрел на Машу исподлобья, будто не узнавая, потом, слегка покачнувшись, резко развернулся и медленно пошел по длинному коридору в сторону кухни. Маша нерешительно вошла в прихожую, захлопнув за собой дверь. Минуту растерянно смотрела на мудреный замок, не зная, как к нему подступиться, не решаясь позвать Арсения. Наконец просто накинула цепочку и на цыпочках прошла на кухню.
Арсений сидел, откинувшись на спинку мягкого кожаного диванчика, сложив скрещенные голые ноги на придвинутом стуле. Наткнувшись взглядом на испуганное Машино лицо, неуклюже наклонился, приподняв упавшую полу халата. «Господи, да он пьян совсем, – догадалась Маша, вглядевшись в мутную голубизну его глаз. – Как я с ним говорить-то буду? Надо было отказаться! Тоже мне, прилетел голубь мира семью спасать…»
– Садись, чего стоишь? – сердито приказал Арсений. – Водку пить будешь?
– Нет. Ты же знаешь, я не пью совсем. Вообще-то я по делу…
– Мышь, выпей со мной!
– Нет, спасибо, я не хочу. Послушай меня, Арсений…
– Хоть раз в жизни ты можешь со мной выпить или нет? – вдруг заорал он, подавшись вперед со своего диванчика. – Ты будешь со мной пить, иначе разговора не будет!
Он резко поднялся на ноги, шагнул к холодильнику, вытащил початую запотевшую бутылку водки, водрузил ее на стол. Из заваленной грязной посудой мойки выдернул два больших граненых стакана черного стекла, сполоснул под струей воды. Маша испуганно следила за его передвижениями, втянув голову в плечи. Арсений сел за стол напротив нее, наполнил стаканы наполовину водкой.
– Пей…
Маша закрыла глаза, выдохнула из себя весь воздух и, через силу сделав большой глоток и резко передернувшись, поставила стакан на стол.
– Пей до конца!
– Мне же плохо будет, Арсений! – взмолилась Маша. – Ну хватит уже!
– От водки никому плохо не бывает, не бойся. Пей!
Отчаянно преодолев страх, Маша опрокинула в себя водку, поставила стакан на стол и, округлив от ужаса глаза, уставилась на Арсения, боясь вдохнуть воздух. Водка обожгла гортань, вылилась в сжавшийся легким спазмом желудок. «Я ж ничего еще сегодня не съела, и пообедать мне Инна не дала…» – успела подумать Маша, с шумом вдыхая наконец воздух и заедая водочную горечь засохшим кусочком сыра, одиноко лежащим на одной из тарелок, беспорядочно стоящих на кухонном столе.
– Дай чего-нибудь поесть-то, хозяин! – вдруг неожиданно для самой себя легко и непринужденно произнесла она, ощущая в себе странную приятную легкость. Захотелось распрямить спину, вдохнуть всей грудью побольше воздуха, как будто разом ушли сковывающие ее напряжение и страх, а на их место пришла простая физиологическая радость от ощущения зверски здорового голода. – Слышь, умираю, хозяин, есть хочу!
Арсений, казалось, не слышал ее совсем, сидел, уставившись мутным взглядом в окно, скрестив на груди руки. Потом медленно потянулся к бутылке, снова разлил водку по стаканам.
– Пей! – отдал он короткий приказ, следя взглядом за Машей, покорно взявшейся за стакан, уже без прежнего сопротивления выпившей все до капли. Брезгливо сморщив губы, выпил сам, с шумом шмякнул свой стакан на стол и снова сложил на груди руки, уставившись в окно.
«А ничего страшного… – расслабленно подумала Маша, прислушиваясь к своему организму. – В этом даже что-то есть… Вот сейчас напьюсь и все ему скажу! И пусть знает, как я мучаюсь вот уже двадцать лет… Стоп! Я же не за этим пришла… А зачем я пришла? Ах да, мне же про Инну сказать надо, про Алену…» Мысли ее беспорядочно путались, как в вязкой паутине, в голове приятно шумело. «Надо и правда что-нибудь съесть, иначе под стол свалюсь, если снова выпить заставит!»