Мышиная любовь

ее собственная, обычная… С трудом повернув на подушке голову, увидела прямо перед собой всклокоченный затылок Арсения, безмятежно и тихо спящего. И все вспомнила. От резкого осознания всего ужаса происшедшего захотелось сбежать, исчезнуть, провалиться сквозь землю… «Это не я здесь лежу, это какая-то другая женщина валяется в чужой постели с мужем своей подруги… Кто угодно, только не я, Маша Ильина! Потому что с Машей Ильиной такого просто не могло произойти! – с ужасом убеждала она себя. – Почему мне так пусто и холодно? Вот она, рядом, любовь всей моей жизни, а я, кроме стыда, тошноты и головной боли, ничего не чувствую».
К звенящим толчкам головной боли примешался неожиданно какой-то посторонний звук, однообразно повторяющийся и вызывающий смутную тревогу. «Это же в дверь звонят, и уже долго… – вдруг догадалась Маша. – Боже, это же Инна вернулась… А дверь я на цепочку сама закрыла…»
Маша сползла с кровати, встала, с трудом распрямив дрожащие колени, собрала разбросанную по полу одежду. Проходя мимо Арсения, потрясла его за плечо, пробормотав:
– Иди открой дверь, там Инна пришла…
Он оторвал голову от подушки, непонимающе уставился на голую растрепанную Машу, прижимающую к груди ворох одежды.
– Иди открой дверь! – четко повторила ему Маша, скрываясь за дверью ванной комнаты.
В ванной она торопливо оделась, умылась, с трудом собрала распущенные волосы на затылке, скрепив их чудом застрявшей в волосах заколкой. Из зеркала на нее смотрело бледное испуганное лицо чужой женщины с огромными черными кругами под глазами, все тело сжимал судорогой холодный озноб, колени предательски дрожали, мерзкая тошнота все ближе подступала к горлу… «Нет, это не я в зеркале, это другая женщина, а Маша Ильина сидит сейчас дома, на своей уютной кухне, пьет горячий чай с мужем Семеном и дочерью Варварой!»
В коридоре уже слышался наигранный, нарочито веселый голос Инны:
– Ой, а у нас что, Мышонок в гостях, да? Вон сумка ее лежит, вон туфли… Мышонок, ты где? Ау-у-у…
– Да, это я в гостях… – выходя из ванной, столкнулась она нос к носу с Инной.
– Мышь, что это с тобой? – глядя на нее испуганно, спросила Инна, с ужасом округлив глаза. – Ты что, пила, что ли? Он заставил тебя выпить?
– Да, я выпила… А потом мне плохо стало… Ты же знаешь, я совсем не могу пить! – отводя глаза и держась за стену, бормотала Маша.
– Мышь, может, ты приляжешь пока?
– Нет, Инна, я домой поеду…
– Да куда домой, на тебе лица нет!
– Ничего, мне дома лучше будет.
– Да погоди, куда ты поедешь! – пыталась остановить ее Инна, глядя, как Маша старается изо всех сил попасть ногой в туфлю. – Сейчас я тебя отвезу, я же обещала!
– Нет, не надо, я машину поймаю… – уже в дверях пробормотала Маша не оборачиваясь.
Выйдя на улицу, она жадно глотнула свежего воздуха, но легче не стало. Вязкая и муторная тошнота не отпускала, все тело противно тряслось как в лихорадке. Она быстро поймала машину, назвала адрес, съежилась на заднем сиденье.
– Только поскорее, пожалуйста, если можно… – жалобно попросила она водителя, пожилого крепкого мужика в клетчатой старой рубахе.
– Плохо тебе, дочка? Может, в больницу отвезти? – озабоченно обернулся мужик, подозрительно вглядываясь в ее лицо.
– Нет-нет, все в порядке, просто я тороплюсь…
Открыв своим ключом дверь, Маша, не раздеваясь, прошла в ванную, не замечая удивленного Варькиного лица и не отвечая на ее вопросы. Долго лежала в горячей, пахнущей зеленым яблоком мыльной пене, закрыв глаза и впитывая в себя благодатное тепло. Странное дело: ей казалось, что чем больше согревается ее тело, тем больше мерзнет душа. Пусто было внутри и холодно, будто вытекло из нее что-то в ларионовской постели, оставив после себя не заполненное ничем пространство. «Это из меня любовь ушла… – вдруг подумала Маша. – Обиделась и ушла… А может, тоже свернулась в твердый холодный комочек и ждет своего часа, чтобы вновь раскрыться, наполнить душу прежней радостью… Скорее бы уж, иначе с этой пустотой мне долго не протянуть!»
– Мам, у тебя все в порядке? – осторожно постучав в дверь ванной, тихо спросила Варька. – Тебе ничего не нужно?
– Нет, Варюша, я сейчас выйду…
С трудом вытащив непослушное тело из приятного тепла, Маша вышла из ванной и, не снимая толстого махрового халата, с тюрбаном из полотенца на голове плюхнулась в постель, укрывшись двумя одеялами.
Ее снова знобило. Не помог принесенный испуганной Варькой обжигающий чай, не помогла и грелка, заботливо подсунутая ей под ноги дочерью. Пришел с работы припозднившийся Семен, постоял над ней растерянно, подоткнул одеяла, повздыхал сочувственно.
– Пап,