На гребне волны

шатре в качестве моего сопровождения, малость прикрутили фонтан, из которого щедро хлестало приправленное чернейшим юмором и отборным змеиным ядом красноречие. Магнус, тот в принципе не был в подобном окружении склонен к лишним словам, если не видел в том надобности. Жрецы Локи и жрицы Лады – явления совершенно разного порядка.
Бермудо Леонский был чрезвычайно вежлив, благостен и доволен происходящим. Нет, он, конечно, очень хотел побольше узнать о нашем особенном оружии и однозначно не оставил надежд, что кто-то из его прознатчиков сумеет либо подкупить кого-то из посвящённых, либо высмотреть-подслушать нечто особо важное. Только подобные стремления абсолютно нормальны и естественны даже между реально близкими союзниками, не говоря уж о союзниках временных, ситуативных по сути своей.
Довольна коронованная особа была другим. Чем? Самим фактом того, что наиболее важный и значимый его враг внутри королевства был так быстро и без особых сложностей закупорен внутри стен крепости и мечтал лишь о побеге или о том, чтобы сдаться на сколь-либо приемлемых условиях. Просто бальзам на до сих пор обильно кровоточащие раны монаршего самолюбия, по которому раз за разом, год за годом цинично топтались шипованными сапогами, да со всей затейливостью. И наверняка имели место быть мечты о чём-то схожем относительно других врагов. К примеру, Гарсии Фернандеса, графа Кастилии, обладающего куда большими возможностями, нежели граф Сальданский. Да и другие враги, уже иной крови и веры…
Рассыпавшись в не слишком витиеватых, но преисполненных лестью фразах, Бермудо всеми силами показывал, до чего рад нас видеть и как хочет поделиться полученными известиями. Теми самыми, почерпнутыми из перехваченного послания от графа Сальдании, адресованного халифу.
— Перехваченное послание – это хорошо, — кивнул я, поудобнее устраиваясь в специально предназначенном для меня походном кресле. Удобное, мягкое… умеет король Леона обустраивать быт свой и окружающих, чего уж там. – Но вот есть ли в нём что-либо помимо жалобных, воистину панических воплей обречённого предателя? Вот посмотрим на очаровательных жриц Лады… Их лица преисполнены здорового сомнения, они даже могут поделиться им с нами. Если мы того захотим, конечно, — малость успокаиваю Бермудо, который совершенно точно не хочет выслушивать очередной мозговынос, порождённых специфическим разумом сестричек.
— Там есть многое, помимо паники, Хальфдан, — не пытаясь ограничиться исключительно словами, король Леона жестом приказывает одному из своих кабальерос передать мне тот самый лист бумаги. Знакомой бумаги, произведённой одной из расположенных на Руси мастерских. Мелочь, а всё равно приятно. – Гомес пытается испугать своего властелина-мавра, но вместе с тем упоминает о важных событиях и планах.
— Вот и посмотрим… это может быть не только любопытно, но и полезно.
Беру у того самого леонского кабальеро покрытый строчками лист бумаги и внимательно так вчитываюсь. Внимательно, потому как язык не самый знакомый из мне известных, пусть и изучаемый вот уже не первый год. Ну а как иначе то? Влезать в испанские дела и при этом даже не удосужиться всерьёз врасти в местные реалии, включая владение устной и письменной речью – не самый лучший вариант из возможных. Вот и впихивал в свою голову очередную порцию лингвистики, щоб ей пусто было.
Долго, хлопотно, но оно того стоило. Другое дело, что подобные усилия стоило прикладывать лишь для улучшения понимания союзников и взаимодействия с ними, но никак не для явных и однозначных врагов. Последних стоило внимательно изучать, искать сильные и слабые места, но вот лично для меня учить язык тех, от кого неудержимо тянет блевать… Нафиг такое счастье! Так что хазарские, мавританские и иные им подобные наречия пускай идут в далёкое, пешее и несомненно порнографическое путешествие в один конец. И с сопровождающим пинком на дорожку, чтоб, значит, верное направление указать.
Само же письмо, попавшее, наконец, в мои загребущие лапы, и впрямь содержало немало интересного. Пусть граф Сальдании знал немного, но в своём стремлении внушить халифу аль-Мансуру, что дела обстоят совсем-совсем печально, он не стеснялся излагать нарисовавшуюся вокруг Сальдании ситуацию с учётом общей картины «битвы за Испанию».
Начать с того, что халиф вроде как – если вообще верить изложенному в этом письме – должен был использовать в качестве места сбора войска город под названием Саламанка. Звучало это разумно, чего уж там! Завоёванный халифатом два десятка лет тому назад, а значит уже «переваренный», встроенный маврами в своё государство, без наличия сколь-либо значимого сопротивления со стороны большей частью перебитых