На гребне волны

год. Бургос, графство Кастилия
Кастилии и её владетелям было не привыкать к самым разным событиям, в том числе и весьма печальным, угрожающим самому существованию этой земли как полностью или частично независимому образованию. Страх, он тоже был довольно частым гостем. Только страх страху рознь и в этом граф Санчо Гарсия и имевшая весьма большое влияние на него мать, Ава Рибагорская, совсем недавно убедились. Как раз после того, как голубиная почта принесла известия о случившемся в Сальдании. Взятие Сальдании, смерть самого графа Сальданского Гарсии Гомеса, а главное – посмертная его участь, наглядно показывающая, что с этих самых пор с противниками Бермудо Леонского церемониться не собираются. Особенно с теми, кто хотя бы раз даже улыбнулся в сторону мавров и лично халифа аль-Мансура.
— Бермудо обезумел! Он не понимает… Такого не должно было случиться! Я должен… Мы должны…– вскрикнул Санчо, мечась от одной стены к другой, то сжимая руки в кулаки, то начиная жестикулировать, словно помогая не совсем осмысленным порой речам.
— Успокойся, сын! – голос матери подействовал на графа, словно удар хлыста на норовистую, но уже укрощённую лошадь. – Бермудо уже ничего не решает, он лишь кивает головой, на которой сияет корона, придавая дополнительную силу словам другого короля – северного варвара и идолопоклонника. Оставайся у короля Леона что-либо значащий голос, разве он допустил бы случившееся после взятия Сальдании?
— Нет, матушка…
Ава Рибагорская лишь невесело улыбнулась, в очередной раз убедившись, что пока ещё в состоянии как влиять на сына, так и успокаивать его вспышки чувств, зачастую неуместных. Только вот поводов для веселья не было. Вообще. Особенно после того, как по кастильскому двору уже поползли слухи о случившемся в Сальдании и о том, чем это может грозить уже им. Не стоило удивляться, если уже через день-другой весь город будет обсуждать приближающуюся угрозу. А ещё через некоторое, довольно незначительное время, и вся Кастилия. Учитывая же, что немалая часть армии её покойного мужа предпочла присоединиться к войскам Наварры, лишь бы не служить «шлюхе, готовой подставить задницу первому попавшемуся мавру, только бы не делить постель не то что с мужем, а просто с добрым христианином», то… Там наверняка найдутся те, кто сочтет, что их род вполне может сменить род Лара в качестве графов Кастильских.
Вдова Гарсии Фернандеса Лары понимала, откуда подул ветер и что он с собой принёс. Те самые слова, сказанные ею около семи лет назад, в то время, когда её сын Санчо поднял мятеж против собственного отца. Все сколько-нибудь сведущие в делах кастильских знали, что одним из главных подстрекателей стал граф Вела, равно как и его сторонники. Зато гораздо меньшее число представляло, сколько слов, обещаний и золота потратила сама Ава Рибагорская, чтобы сперва вложить эти замыслы в голову графа Велы, а затем постараться, чтобы они воплотились в жизнь.
Лишь после того, как граф Вела и иные бросили первые камни на чашу весов, в игру вступила и сама тогда ещё законная жена графа Кастилии. Понимая, что поддержка её сына, скажем так, невелика, она заранее постаралась озаботиться получением оной со стороны. Откуда? Конечно же от тех, с кем её муж никогда не стал бы вступать в союз… от мавров, от халифата. Отсюда и те прозвучавшие слова о готовности стать женой даже мавра, только бы это помогло избавиться от Гарсии Фернандеса Лара.
Оно и помогло, пусть не сразу и частично. Санчо Гарсия Лара получил в помощь мавританское войско… и был разбит отцом, пусть и сумел отступить с остатками верных ему воинов. Однако, всерьёз озабоченный тем, что его Кастилия погружается в междоусобную войну, Гарсия Фернандес, скрипя зубами, всё же пошёл на мировую с проблемным отпрыском, выделив тому часть кастильских земель в качестве независимого владения. Равно как и своё прощение… на словах.
О, Ава Рибагорская знала своего пусть ненавистного, но мужа. Следовательно, понимала, что он непременно передаст власть над Кастилией отнюдь не Санчо, а его младшему брату Гонсало, ибо, что было бы совсем плохо, своей любимой дочери Онеке. Своей любимой… той, которая от всей души ненавидела брата и весьма прохладно относилась к собственной матери. Особенно после тех самых слов про готовность стать женой мавра в обмен понятно на что.
А затем была смерть Гарсии Фернандеса и переход власти к тому, кого тот так и не успел окончательно от неё отстранить. Её любимый ребёнок сумел получить то, чего она для него желала – власть над Кастилией. Ну а то, что для укрепления оной пришлось признать себя вассалом халифа аль-Менсура… что ж, за всё приходится платить. К тому же подобная плата устраивала как нового графа, так и стоящую за его спиной