На пути к свадьбе

Господи, да что такого она сказала?
Эта единственная мысль билась в голове Люси, лежавшей в кровати с открытыми глазами. Она была охвачена таким ужасом, что боялась даже шевелиться. Она лежала на спине и таращилась в потолок, неподвижная, подавленная.
На следующее утро, посмотревшись в зеркало и увидев синие круги под глазами, она устало вздохнула, и тут все началось сначала…
«О, мистер Бриджертон… вы значительно лучше остальных».
– Люси Абернети, – пробормотала она себе под нос, – ты глупая корова.
– Ты что-то сказала? – Гермиона, стоявшая у кровати, повернулась к ней.
– Просто складываю в уме, – солгала Люси, которая уже взялась за дверную ручку, чтобы спуститься вниз к завтраку.
Люси всегда говорила, что она что-то складывает и умножает в уме, когда Гермиона ловила ее на там, что та беседует сама с собой.
– Ты готова идти вниз? – спросила Люси Гермиону.
Вот про нее, что она готова, сказать было нельзя. Меньше всего на свете ей хотелось видеть кого-либо. В частности, естественно, мистера Бриджертона, и мысль о том, что нужно общаться с людьми, пугала.
Девушки направились к лестнице. Неожиданно Гермиона с любопытством посмотрела на подругу.
– Что с тобой, Люси? – спросила она. – Ты выглядишь как-то странно.
Люси подавила желание рассмеяться. Она не выглядит. Она на самом деле такая. Она полная идиотка, которую нельзя подпускать к людям.
Господи, неужели она сказала Грегори Бриджертону, что он лучше остальных?
Люси хотелось умереть. Или по крайней мере спрятаться под кроватью.
И при всем том она склонна к упорядоченному образу жизни, поэтому на ногах и готовится отбыть к завтраку еще до того, как в голове появятся связные мысли, невзирая на ее явное помешательство.
– Но ты все равно отлично выглядишь, – сказана Гермиона, когда они подошли к верхней ступеньке. – Мне очень нравится, что ты выбрала зеленую ленту к голубому платью. Сама я до такого не додумалась бы. Выглядит здорово. Очень идет к твоим глазам.
Люси изучила свой наряд. Она не помнила, как одевалась. Просто чудо, что она не выглядит так, будто сбежала из цыганского цирка.
Хотя…
Она тихо вздохнула. Мысль о том, чтобы сбежать с цыганами, казалась привлекательной и даже разумной, потому что тогда ей будет запрещено показываться в приличном обществе. У нее явно нарушена связь между мозгами и языком, и только Богу известно, что может сорваться с ее губ в следующий раз.
Господи, она могла бы ляпнуть Грегори Бриджертону, что считает его божеством.
Хотя на самом деле не считает. Совсем. Она просто считает его хорошей партией для Гермионы. И она ему это сказала. Разве не так?
Так что она сказала? Что конкретно она сказала?
– Люси?
Она сказала… Она сказала…
Люси похолодела.
Великий Боже! Он подумает, что она заинтересовалась им.
– Люси?
– Знаешь, – каким-то странным, писклявым голосом проговорила Люси, – кажется, я совсем не хочу есть.
Гермиона посмотрела на нее с недоверием.
– И завтракать не будешь?
Для Люси это было неестественно. За завтраком она обычно ела с жадностью оголодавшего матроса.
– Я… э-э… Кажется, вчера я съела что-то не то. Вероятно, лосось. – Для пущего эффекта она прижала руку к животу. – Думаю, мне лучше прилечь.
И никогда не вставать.
– Действительно, ты вся зеленая, – сказала Гермиона.
Люси выдавила из себя слабую улыбку.
– Хочешь, я тебе что-нибудь принесу? – предложила Гермиона.
– Да! – с горячностью воскликнула девушка, надеясь, что подруга не слышала, как у нее урчит в животе.
– Ой, этого делать нельзя, – вдруг заявила Гермиона, в задумчивости прижимая руку ко лбу. – Если тебя тошнит, то тебе есть нельзя. Ты же не захочешь, чтобы тебя вывернуло после еды.
– Меня не тошнит, – принялась импровизировать Люси.
– Не тошнит?
– Ну… мне трудно объяснить. Я… – Люси привалилась к стене. Кто знал, что из нее получится такая великолепная актриса.
Гермиона подскочила к ней. Ее очаровательное личико приняло озабоченное выражение.
– О Боже! – заволновалась она, обнимая Люси за плечи. – У тебя жуткий вид.
Люси заморгала. Может, она действительно заболевает? Что ж, это к лучшему. Тогда одиночество обеспечено ей надолго.
– Я уложу тебя в кровать, – не терпящим возражений тоном заявила Гермиона. – А потом позову маму. Она знает, что нужно делать.
Люси облегченно кивнула. У леди Уотсон от всех болезней было одно средство