На пути к югу

Флинт встал, прихватил со стола пачку крекеров и затолкал руку брата под рубашку. Наевшись, Клинт должен через несколько минут заснуть – основными его занятиями были еда и сон. Взгляд Флинта упал на чучело обезьяны с тремя лапами, и он почувствовал прилив той же ярости, которая заставила его сломать Джуниору пальцы. Только огромным усилием воли он не дал ей выплеснуться наружу сейчас.
– Я позвоню Эйсли и предупрежу, что ты уже едешь к нему, – сказал Смотс. – А ты позвони мне оттуда.
Я не животное, – подумал Флинт, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Внутри него задвигался Клинт, и на мгновение ему показалось, что он попал в кошмарный сон.
– То, что ты встал, не означает, что ты уже едешь, – сказал Смотс.
Флинт молча повернулся и вышел. Когда дверь за Флинтом закрылась, Смотс издал короткий икающий смешок. Живот его заколыхался. Он раздавил сигару в тарелке с остатками цыпленка, и жир зашипел. А смех Смотса, булькая, продолжал растекаться по комнате.
Флинт Морто отправился на встречу с Эйсли.

Три часа спустя после того как он совершил убийство, Дэн Ламберт сидел на веранде, и над его головой гудел вентилятор. Дэн допивал стакан чая из жимолости, а темнокожая женщина предлагала ему долить еще из кувшина густо-красного цвета.
– Нет, мэм, благодарю вас, – сказал он.
– Тогда позвольте мне вернуться на кухню. – Лавиния Гвинн поставила кувшин на плетеный столик между Дэном и мужем. – Через полчаса должны приехать Теренс и Амелия.
– Надеюсь, вы не настаиваете на том, чтобы я остался. Ведь когда ваш муж приглашал меня, я не знал, что приезжает ваш сын.
– О, не беспокойтесь, у нас хватит на всех. По четвергам я всегда много готовлю.
Лавиния вышла с веранды, а Дэн поставил стакан на стол и стал слушать, как стрекочут цикады в лесу, окружающем обшитый тесом домик священника. Солнце опускалось все ниже, и тени между деревьев росли и темнели. Гвинн со стаканом в руке расположился в плетеном кресле-качалке, и на лице его было выражение умиротворенности и уверенности в завтрашнем дне.
– У вас чудесный дом, – заметил Дэн.
– Да, мы его очень любим. Конечно, жилье в городе – это тоже неплохо, но там жизнь идет строго по будильнику. Нам с Лавинией этого больше не нужно.
– Раньше и у меня был дом. В Александрии. Моя бывшая жена и сын до сих пор живут там.
– Так вот значит куда вы направляетесь? Дэн некоторое время обдумывал, что ответить. Сейчас ему казалось, что он с самого начала решил поехать туда, в дом на Джексон-авеню. Конечно, полиция, скорее всего, уже там и его поджидает. Но он должен увидеть Чеда, должен объяснить сыну, что это был только несчастный случай, ужасное стечение обстоятельств, и он вовсе не тот хладнокровный убийца, каким его хотят представить газеты.
– Да, – сказал он. – Наверное, так. Для человека очень важно знать, куда он идет. Помогает ему лучше понять, где же он был.
– Чертовски верно вы это сказали.,. – Дэн осекся. – Гм… Прошу прощения.
– О, я не думаю, что Бог обращает внимание на случайные выражения, сорвавшиеся с языка, если вы в душе принимаете его заповеди.
Дэн промолчал. Не убий, – подумал он про себя.
– Расскажите мне о своем сыне, – попросил Гвинн. – Сколько ему лет?
– Семнадцать. Его зовут Чед. Он… Он очень хороший мальчик.
– Вы часто с ним видитесь?
– Нет, не очень. Его мать считает, что так лучше. Гвинн глубокомысленно хмыкнул.
– Мне представляется, мальчику нужен отец.
– Наверное. Только я не тот отец, который нужен Чеду.
– Как это, мистер Фэрроу?
– Я кое-что сделал не так, – сказал Дэн, но не стал вдаваться в детали.
Прошла минута, в течение которой запах жареного цыпленка добрался наконец и до веранды, обострив муки голода в желудке Дэна. Затем священник нарушил молчание:
– Мистер Фэрроу, извините меня за то, что я скажу, но вы похожи на человека, попавшего в беду.
– Да, сэр. – Дэн кивнул. – Насчет этого вы правы.
– Вам не хотелось бы облегчить душу? Дэн вгляделся в лицо священника.
– Хотелось бы. Мне хотелось бы рассказать вам обо всем, с чем я столкнулся во Вьетнаме и после того, как я покинул это проклятое место. Но это не может служить оправданием за мои нынешние грехи. – Он вновь отвернулся, смущенный сочувствием Гвинна.
– Любой проступок может быть прощен.
– Но только не мной. И не законом. – Дэн поднял холодный стакан и прижал его ко лбу. – Мне хотелось бы вернуться назад и все исправить. Мне хотелось бы проснуться и вновь увидеть зарю и получить еще один шанс. – Он убрал стакан. – Но в жизни так не бывает,