На пути к югу

шашка догорела несколько минут назад, и над ними сомкнулась ночь. Пелвис беспрерывно упрашивал – умолял, было бы более точное выражение – Флинта повернуть назад, когда они услышали женский голос, грозящий и сыплющий проклятьями где-то впереди них. Как только они подошли к воде, которая была уже почти по грудь, левая рука Флинта скользнула под рубашку и поддерживала там голову Клинта; глаза преследователей привыкли к темноте, и вскоре они смогли различить очертания хибар и свет, колебавшийся внутри одной из них, ближайшей справа. Флинт увидел лодку, привязанную к платформе, на которой стояла лачуга, и как только они подошли ближе, он понял, что на лодке подвесной мотор. –Ему пришло в голову, что Ламберт мог спрятаться в одной из этих темных лачуг, поджидая, когда они пройдут мимо. Он повел Пелвиса к мерцающему свету, который они видели сквозь окно, заклеенное вощеной бумагой, и у самого края платформы Флинт сказал:
– Стой здесь, – а сам забрался вверх по рассыпающимся доскам. Он остановился, чтобы вытащить пистолет, затем затолкал руку Клинта под рубашку и застегнул промокший пиджак. Держа пистолет за спиной, он постучал в тонкую дверь лачуги. Он слышал, что внутри кто-то ходит, но на стук никто не отвечал. – Эй, там! – окликнул он. – Вы откроете или нет? – Он отступил от двери, собравшись постучать во второй раз.
Задвижка отодвинулась. Дверь распахнулась, и из нее высунулось дуло охотничьего ружья, которое плотно прижалось ко лбу Флинта.
– Сейчас я открою тебя, сукин сын! – прорычала женщина, державшая ружье, при этом ее палец взвел курок.
Флинт не двигался; в голове у него пронеслось, что с такого расстояния ружье размажет его мозги по деревьям на той стороне канала. В сумрачном свете, льющемся из щели. Флинт разглядел, что женщина была около шести футов роста и сложена крепко, как грузовик. На ней был грязный рабочий комбинезон, серая пропотевшая футболка, а на голове разбитый темно-зеленый футбольный шлем. За защитной решеткой шлема виднелось малопривлекательное лицо с горящими глазами и кожей, годившейся разве что на седло.
– Успокойтесь, – только и сумел сказать Флинт. – Успокойтесь, все что я хочу сделать, так это спросить…
– Я знаю, чего ты хочешь, мерзавец! – взвизгнула она. – Ты не затащишь меня назад, в эту грязную дыру! Тебе не удастся засадить меня в эту резиновую комнату и натыкать мне полную голову булавок и иголок!
Безумная, как трехногая саранча, – подумал он. Сердце его колотилось, во рту пересохло. Он уставился на палец женщины с грязным ногтем, лежавший на спусковом крючке прямо перед его лицом.
– Послушайте, – прохрипел он, – я пришел не за тем, чтобы куда-то уводить вас. Я просто хочу…
– У сатаны всегда был серебряный язык! – пробубнила она. – А сейчас я просто отправлю тебя в преисподнюю, откуда ты явился!
Флинт заметил, что палец на спусковом крючке шевельнулся. Он затаил дыхание.
– Мэ-а-мэм? – Раздался звук шлепающих по бревнам грязных башмаков. – Могу я поговорить с вами одну минуту, мэ-а-мэм?
Безумные глаза женщины заморгали.
– Кто это? – прошипела она. – Кто это сказал?
– Я, мэ-а-мэм. – Пелвис вошел в круг света, на руках он покачивал Мамми. – Не могу ли я перекинуться с вами парой слов, а?
Флинт заметил, что теперь женщина пристально смотрела мимо него на Эйсли. Палец ее по-прежнему лежал на крючке, ствол отпечатал кольцо у Флинта на лбу. Он был так испуган, что не мог двинуться даже на дюйм.
Пелвис выдал самую обворожительную улыбку, на которую был только способен.
– Никто не собирается обижать вас, мэ-а-мэм. Честное слово.
Флинт услышал, как женщина глубоко и неровно вздохнула. Ее глаза расширились, а вытянутый в узкую линию рот дрогнул.
– Вы можете опустить ружье, если хотите, – сказал Пелвис. – Может быть так будет лучше, а то еще пораните кого-нибудь.
– О-о, – прошептала женщина. – О, Боже мой! – Флинт увидел заблестевшие на ее глазах слезы. – ..А ведь говорили… мне… говорили… ты умер.
– Да? – Пелвис нахмурился.
– Они сказали ей, что ты умер! – заговорил Флинт, поняв, что имела в виду эта сумасшедшая женщина. – Так скажи ей, что это не так, Элвис!
– Заткни свою пасть, ты, сатанинская задница! – разразилась в его сторону женщина. – Я говорю не с тобой! – Ее палец на крючке вновь шевельнулся.
– Я хотел бы, чтобы вы хотя бы поставили это ружье на предохранитель, мэ-а-мэм, – сказал Пелвис. – Ведь получится полная мешанина, если оно вдруг выстрелит.
Она уставилась на него, облизывая языком губы.
– Они сказали мне, что ты умер! – Ее голос теперь был мягче, и в нем звучало что-то, напоминавшее оскорбленную гордость. – Я была в Батон-Руж, когда жила там с Билли и с этой его сукой,