На свободное место

снова чуть не заплакав, сказала Муза и досадливо махнула рукой. — Пустая голова совершенно стала… Ну, кажется… Николай не хотел что-то отдать этому Льву… Льву… как его?
— Игнатьевичу.
— Да, да, Льву Игнатьевичу. А Леша сказал, что тот может позвонить кому-то и… ну вроде бы пожаловаться…
— И что Николай?
— Он, по-моему… знаете, мне кажется, он никого на свете не боялся. А тут… Ну, в общем, сразу как-то уступил, согласился. Я еще удивилась, помню.
— Понятно… — задумчиво кивнул Кузьмич, по привычке вертя в руках сложенные очки. — А вы не поняли, куда этот Лев Игнатьевич может позвонить, не в другой город?
— Да, да. В другой город. Я так и поняла. Далеко куда-то.
— А кому? Леша никакого имени не называл?
— Называл… Я только забыла. Такое странное имя… Я еще подумала, — Муза слабо улыбнулась опять, — что мы в школе его проходили… по химии, кажется.
— По химии? — озадаченно переспросил Кузьмич.
— Ну да…
— А-а… Того человека не Гелий звали?
— Ну конечно! — обрадованно воскликнула Муза. — Гелий, Гелий… Ужасно странное имя, правда? Гелий… Станиславович. Вот так. Нет, я, кажется, еще не совсем с ума сошла, слава богу. Вон какой разговор вспомнила.
— И в самом деле, не всякий такое имя запомнит, — согласился Кузьмич.
— А я привыкла с лета всякие имена запоминать, — сказала Муза. — Знаете, в нашей работе как?
Но Кузьмич на этот раз был не склонен уводить разговор в сторону.
— А что вам сказал этот человек, который пришел к вам? — спросил он. — Помните?
— Конечно, помню. Спросил, не знаю я, где Николай. А я ему говорю: «Не знаю». Вы же мне так велели говорить?
— Правильно ответили. А он что сказал?
— «Неправда, говорит. Знаете. Он вам говорить не велел. Но я его и под землей найду. Далеко от меня не убежит. Кушать захочет». Очень мне хотелось ему сказать, где Николай теперь кушает.
— И больше он ничего не сказал?
— Выругался, знаете… как последний подонок. Меня даже не постеснялся. А с виду такой солидный. И еще говорит: «Не ожидал, что он тряпкой окажется». Леха, мол, другое дело. Он мог со страху удрать. А от Николая он не ожидал. Тем хуже для него. И мне говорит: «Вы тоже сто раз еще пожалеете, что прячете его. Я же знаю, что прячете». Грозить мне стал. Ой, я чуть со страха не умерла.
— Он вам никакого адреса или телефона не оставил?
— Телефон оставил. Велел, чтобы Николай ему позвонил. Я вам сейчас покажу. Он мне написал. Ой, где же эта бумажка…
Муза поспешно положила на колени сумочку, даже не заметив, что она все время была у нее раскрытой, и принялась торопливо рыться в ней, вынимая то одну бумажку, то другую, пробегая их глазами и досадливо пряча обратно. Наконец она нашла то, что искала.
— Вот. — Она протянула Кузьмичу клочок бумаги. — Его рукой написано.
Клочок оказался уголком газеты. На нем торопливо шариковой ручкой был написан номер телефона и рядом стояли два, очевидно, сокращенных слова: «пят» и «вт». Кузьмич на секунду задумался, потом кивнул головой.
— Ладно. С этой запиской мы разберемся. Можно ее оставить?
— Ну конечно. Чего вы спрашиваете?
— Спасибо. А этот человек обещал еще раз зайти?
— Нет. Сказал, что будет ждать звонка Николая. Он уверен был, что я знаю, где Николай. Просто не хочу ему говорить.
— Ну что ж. Прекрасно. А когда звонить, сказал?
— Сказал, чтоб вечером звонил. По вторникам и пятницам. Там же написано.
— А он сам у вас когда был?
— Когда?.. Сейчас скажу… Господи, когда же он был?.. Ах да! Он позавчера был, в четверг. Я же работала. Он за мой столик сел.
— А ваш домашний адрес он знает?
— Что вы! Нет, конечно. Николай никогда бы ему мой адрес не дал. Он никому его не давал, даже Леше и то.
— Ну, спасибо вам, Муза Владимировна, — сказал, вздохнув, Кузьмич. — Спасибо. Очень вы нам, кажется, помогли. И не переживайте уж так. Все, что случилось, — к лучшему, поверьте мне. А вы сейчас дочкой побольше займитесь, матери помогите! Это вас хоть как-то отвлечет.
— Если бы его была дочка… — опустив голову, тихо, с тоской произнесла Муза и закусила губу.
— Его дочка в другом городе бегает, — сердито сказал Кузьмич.
Муза подняла на него глаза.
— А вот этого вы могли бы мне не говорить.
— Простите, — смутился Кузьмич. — Вырвалось. Всего вам доброго.
— Вы мне пропуск подпишите, — сказала Муза сухо.
Когда она ушла, Кузьмич еще некоторое время сидел за столом, то и дело досадливо потирая седой ежик волос на затылке. Он был недоволен собой и все еще смущен.
Потом Кузьмич посмотрел на часы, встал, убрал в сейф бумаги со стола и, заперев кабинет, отправился обедать. Субботний день снова проходил на работе.
А после обеда