На свободное место

говорит водителю:
— Пожалуйста, молодой человек, подождите меня пять минут. Ужасно опаздываю. Хорошо? Не прогадаете.
Она обворожительно улыбается. И эта улыбка в сочетании с чаевыми, на которые можно тут рассчитывать, делают свое дело. Такси остается ждать Музу.
Мы все трое поднимаемся на лифте до десятого этажа, выходим на площадку, и Муза открывает нам дверь квартиры.
— Ну, мальчики, располагайтесь, — говорит она. — Придется самим накрыть на стол. Вот глядите, — она идет на кухню, и мы послушно следуем за ней. — Здесь посуда, видите? Леша, кладите пакет сюда. Коля придет через полчаса, наверное.
Леха оставляет пакет на столе, и мы снова возвращаемся в тесную, крохотную переднюю. Там Муза с нами прощается и шутливо грозит пальчиком напоследок.
Хлопает дверь, и мы остаемся с Лехой вдвоем.
— Ну, — говорю я, — давай оглядимся. Ты тут бывал?
— Не, — крутит головой Леха и не спеша закуривает.
Квартирка однокомнатная, обставлена скромной и совсем какой-то ветхой мебелью. В комнате я замечаю две полки с книгами, явно случайными, к тому же запыленными. Тахта в углу под стареньким, вытертым ковром, в другом углу груда старых подрамников. На стенах висят какие-то фотографии и большая, написанная маслом картина. Городской пейзаж, тихая улочка зимой, скверик. Картина — единственное живое, свежее пятно в этой душной, запущенной, какой-то даже нежилой комнате и смотрится совершенно неожиданно.
— Ладно, — говорит Леха. — Пошли на кухню.
Мы возвращаемся на кухню. По пути я окончательно убеждаюсь, что телефона тут действительно нет. И замок в наружной двери самый простой и дешевый. Хозяину, очевидно, наплевать на безопасность квартиры. Да и в самом деле, красть тут решительно нечего.
В кухне я начинаю доставать из шкафа какие-то убогие черепки и дешевые, кривые вилки, а Леха разворачивает на столе свертки с хлебом, колбасой, сыром, выставляет какие-то консервные банки и, конечно, водку. Без последней теперь никакая трапеза, тем более мужская, не обходится. А уж наша сегодняшняя и подавно.
Проходят упомянутые Музой полчаса, но Колька-Чума не появляется. Проходит час. Не приезжает и Илья Захарович. Впрочем, он и не должен здесь появиться. Он, конечно, поймет, что от него требуется лишь передать адрес, который сообщит Муза, нашим ребятам. И они, скорей всего, уже ждут там, внизу, на улице.
— Может, он не придет? — спрашиваю я наконец. — Мне тут торчать до завтра не светит, учти.
— Придет, куда денется? — басит в ответ Леха и придвигается к столу. — Давай лучше по первой рубанем. Ну его к лешему, Кольку.
Мы выпиваем, закусываем, и Леха, закурив, настраивается на благодушный, даже мечтательный лад.
— Эх, елки-палки! — вздыхает он. — Ведь вот живут же люди с деньгами, большими деньгами, я тебе скажу, громадными прямо.
— Где берут? — с набитым ртом спрашиваю я.
— Где берут, там нас с тобой нет, — хмыкает Леха. — Вот ведь какая Америка. Туда нашего брата не пускают.
— Дело какое, — безмятежно говорю я. — Значит, они берут там, а ты бери у них. И порядок. Чего тебе еще?
— Они тысячи гребут, а тебе копейки кидают, — сердито ворчит Леха. — Такое понимаешь, у них расписание.
— И Чуме копейки кидают? — интересуюсь я.
— Ну, ему и рублики когда отламываются.
— Вот где надо кое-что иметь, — важно стучу я себе пальцем по лбу. — Тогда они от тебя копейками не отделаются.
— Во, во! К ним попробуй чуть поближе сунься. Перо в бок как раз и схлопочешь. Так они тоже отделываются. На одного меня у них всегда еще два таких найдется. И — чик! Как мы с Чумой того. Все в лучшем виде.
— Выходит, чего-то, значит, тоже не поделили?
— Ну да. И вот: Леха давай, Леха вали. Пачкайся за их копейки. С тюрягой в прятки играй. А то и с вышкой. Что, я не знаю?
— А ты плюнь. Охота тебе?
— Из «плюнь» рубашки не сошьешь и бутылка не капнет. А так все же кое-что, как ни крути, а имеем. Могу даже кое-кому подарочек сделать.
— Музе-то дубленку небось Чума купил?
— А кто же, ты думал? Ясное дело, он. Говорю ж тебе, он поболе меля зашибает. Давно у них на цепи бегает.
Разговор становится все интереснее. Впервые Леха вдруг разоткровенничался. И дело тут не в том, что мы уже выпили по третьей. Пили мы и больше. Но тут другая обстановка, другая и степень близости. И еще распирают Леху то злость, то зависть, то тоска. Да, тоска тоже тут присутствует, не думайте. Волчья тоска, лютая, одинокая, всегда она с ним. И нет его душе покоя, ни днем, ни ночью нет. Тоска эта то проступает на поверхность, то уходит вглубь, оттесняемая на время вспышками злости, азарта или страсти. Но никогда она не исчезает из его души, эта одинокая, волчья тоска, как предчувствие