к папе-маме ездят.
Если заговорщики узнают, кем приходятся Милославскому Юрий и Андрей, — парням не сдобровать. От таких заложников не отказываются. Впору пожалеть, что не отправил их, как изначально собирался, в Киев. Поддался собственной слабости видеть их хоть изредка и издалека.
Ну, что ж, зря мятежники выбрали именно это училище. У главы безопасного приказа было 2 часа, и он не упустит больше ни минуты.
— Антон! Маскировку включить! Максим, срочно поднимай людей по второму тревожному списку! Матвеева ко мне в кабинет! Антон! Машину к дверям гаража! Уедем через тоннель. Пошевеливайтесь, черти. Время дорого.
В особняке на Лиговке завертелась суета, но сторонний наблюдатель вряд ли что-нибудь заметил — заработавшая маскировка скрывала и свет, и шум, и движение.
Интерлюдия 2.
Дверь в камеру отворилась беззвучно, но заключенный все равно поднял голову и уставился на вошедшего.
— Евгений Александрович! Ей-богу, …-начал оправдываться он.
Посетитель без слов зарядил узнику прямой в нос.
— Ты, урод, понимаешь, что почти сорвал нам все дело?! Я на одни только поиски несколько лет потратил, а ты!!!
Мощная затрещина сбила с ног. Пинки посыпались на лежащего.
— Я тебя, чухонская шваль, подобрал отмыл, приодел. К делу приставил. Тебе ведь надо-то было всего попрессовать мальчишку, чтоб он у меня крепче на крючок сел. Тварь!
— Евгений Александрович! Клянусь, и в мыслях не было! Как помрачение нашло!
В ползающем перед раскрасневшимся Залесским жалком человечке трудно было узнать всегда надменного Скинкиса. Андреас схватил Залесского за ноги, и, рыдая, стал умолять:
— Пощадите, Евгений Александрович! Вы ж знаете, я не хотел. Пощадите!.. Я ведь все для вас!.. Отработаю!.. Пощадите!!!
Настроение у Залесского медленно поползло вверх. Определенно, стоило зайти сюда после тяжелого дня.
— Нужен ты больно… убивать еще… А отработать придется. — Слова еще перемежались пинками, но уже лениво, без запала. — Сегодня еще отлежишься, а завтра архив начнешь чистить. Нам с союзничками сегодня по пути, а завтра разойдемся. А наработками я делиться не собираюсь. Перебьются.
Андреас отполз от хозяина и привалился спиной к стене. Размазывая рукавом кровь по лицу, он внимательно слушал и кивал, как заведенный.
— Из камеры пока тебя не выпущу, сиди здесь, чтоб никому глаза не мозолить. Архив сюда принесут.
— А с мальчишкой что теперь? — осторожно поинтересовался Скинкис.
— Не твоя забота. Потом, когда заварушка начнется, по-тихому провернем все. Может и получится еще, вроде бы все на кровь, а не на силу завязано. А там концы в воду. Был мальчик, не было… Без этой гнилой крови мир только чище станет.
— А брата его?
— Вот с чего ты решил, что умнее всех? Давно уже проверили его брата. Брата! Тьфу! — Залесский такими жирными кавычками выделил слово «брат», что объяснять ничего не понадобилось.
Андреас, поняв, что убивать его пока не будут, несколько расслабился.
Евгений Александрович тоже заметно успокоился и уже ничем не напоминал разъяренного зверя, каким казался в начале визита. Оставив Скинкиса зализывать раны, завуч поднялся из казематов наверх, шагнул было в сторону административного корпуса — поработать, но плюнул и пошел к себе на квартиру. День был тяжелый, а утром надо быть в форме. Продержаться бы оставшиеся пару недель без происшествий.
Этот поезд в огне-е…
Я лежал на тюке с какими-то тряпками, слушал мерное постукивание колес и насвистывал прилипчивый мотивчик. Трудно быть в нашем мире подполковником с фамилией Васин и не знать эту песню. Слава богу, военная карьера завершилась до ее выхода, а то от шуток сослуживцев прохода не было бы. Хотя как раз в Пугачеве у курсантов в первый раз ее и услышал. А уж как могут доводить курсанты, скажет вам любой преподаватель.
…и нам не на что больше жать…
Поезд был вполне себе нормальный. Ехал из Москвы в Баку. Настроение было отличным — первая часть смётанного на коленке плана оказалась выполнена на все 100%, а может и больше. Газеты, принесенные проводником скрашивали вынужденное безделье.
Ни на что не надеясь, принялся листать «Московские известия» и вот она, моя награда. Уже на третьем развороте: ушел из жизни, бла-бла-бла, скорбим и помним, бла-бла-бла, не забудем — не предадим… и фото Залесского в траурной каемочке. Оперативно сработал
