и медика.
— Есть оставить истерику.
Послышались шаги, меня вздернули на ноги.
— Этот что ли нарушитель? Чего с ним возится-то! Пинка б дали, ясно ж что не волковский, — в голосе прибывшего просто плескалась лень.
— Тебя не спросили. Бери и веди на фильтр. Порядок знаешь.
— Есть вести на фильтр. — Очередной тычок задал мне направление для движения в сторону головы поезда. У раскуроченного второго вагона уже лежало несколько накрытых тел, чуть в сторонке стояли и курили бойцы.
— ……….? — на гортанном наречии спросил что-то мой конвоир.
— ………….! — явно послали его в ответ.
— …………..! — сердито прокричал мой охранник, подталкивая меня в спину, и зашагал дальше.
У небольшого палаточного лагеря меня передали другому подразделению, отобрали обувь, ремень и вещи. Заначку не нашли, но особо и не обыскивали, так, охлопали на предмет оружия и втолкнули к другим задержанным. В большой армейской палатке — на так называемом фильтре скопилось уже человек двадцать. Мужчины, женщины. Была даже парочка стариков. На меня посмотрели настороженно и снова вернулись к своим думам.
— Сидеть здесь. — Меня с силой усадили на грубую лавку.
Потянулось ожидание. Где-то через час заскочил фотограф, отщелкал всех у стены в фас и профиль и умчался куда-то дальше.
Один раз примерно за два-три часа нас поодиночке, в сопровождении конвоиров вывели к удобствам, выдали по бутылке воды и сухпаю в специальной одноразовой таре. Разговоры жестко пресекались. Снаружи доносились команды, разговоры, но почти все — на местном наречии, которого я не понимал. Если судить по интонациям, то простая рабочая обстановка. Так, в молчании, прошел еще примерно час.
А потом начался ад.
Интерлюдия 3.
— Так ты говоришь, еще утром он ничего не понимал, а уже к вечеру составил примерный план и одним махом разорил это осиное гнездо?.. — Старческая узловатая рука потянулась к чашке с дымящимся отваром.
— Да, господин, — бывший гвардеец Григорий стоял навытяжку перед монахом в простом черном балахоне стоимостью, превышающей среднюю цену автомобиля представительского класса.
— Расскажи еще раз, с чего все началось. Только факты.
Ни единым движением лица и тела не показав отношения к перспективе снова пересказывать прошедшие события, Григорий начал:
— 19-го апреля Скинкис проводил с моим подопечным индивидуальный урок по раскачке источника. Прямо с тренировки сам Скинкис доставил его в лазарет с предполагаемым срывом источника. Доктор погрузил мальчика в целебный сон. Приблизительно в это же время Залесский избил Скинкиса, и того также доставили в лазарет. Освободившийся доктор оказал врачебную помощь пострадавшему учителю и поместил в соседнюю палату. Согласно Вашим распоряжениям я напросился в сиделки к Егору Николаевичу. Мальчик окончательно вышел из сна 22-го рано утром, Тут же выяснилось, что его источник полностью разрушен и нет надежды на восстановление.
— Почему ты решил, что нет надежды?
-Так сказал доктор Залесскому. Цитирую почти дословно: «Науке неизвестен механизм работы и восстановления божественной искры источника в человеке. Помочь ему мы ничем не можем. Все в руках Его».
— То есть категорически он не отрицал возможности восстановления? — старик смочил горло очередным глотком горячего отвара. — Просто не знал, как помочь?
Гвардеец немного подумал и осторожно ответил:
— Да, господин.
Старик тяжело поднялся из-за стола и начал прохаживаться по келье, обдумывая какие-то мысли и нервируя Григория.
Несколько минут прошло в молчании.
— А как мальчик отреагировал?
— С виду довольно спокойно. Расстроился, но не сильно.
— Хммм… Дальше!
— Из подслушанного разговора моего подопечного с братом, я выяснил, что тот собирается бежать. Я тоже считал, что оставаться в интернате ему опасно, поэтому решил оказать Егору Николаевичу помощь, которую тот принял. В назначенный час я встретил его в саду и вывел на базу 2.
— А почему ты не ушел с ним сразу?
— Егор Николаевич приказал мне подготовить ему одежду и обувь. Я, к сожалению, не знал, что в палате есть готовый комплект, поэтому счел возможным оставить его ненадолго. К моменту моего возвращения Егор Николаевич как раз поднялся на третий этаж. Боясь задеть сигнализацию, я посчитал целесообразным подождать его на условленном месте.
— А Егор, значит, сигнализацию задеть не боялся?..
— Мне не очень хорошо было видно, но мальчик шел по коридору так, словно знал, куда и как шагнуть.
— Как-будто он видел эти ловушки?
