всегда казался островком спокойствия и рассудительности.
А далеко ли я сам ушел от своего окружения?
Начинаю анализировать случившееся и понимаю, что банально сорвался. Два года я жил в состоянии напряжения, а тут еще и события последнее время понеслись вскачь, не давая опомниться.
Ну, подумаешь, узнал, что не родной Васильевым, разве это что-то поменяло в моих планах? А ведь все части этого паззла с самого начала были у меня в руках, но привычное с детства ощущение семьи не давало повода усомниться. Ни разу за всю мою жизнь дед не дал ни словом, ни жестом понять, что я как-то отличаюсь от Митьки. Учили нас, разве что, иногда по-разному, но это неудивительно — силы у нас были противоположные, вот и вся причина.
А мама? Никогда она не делала разницы между нами, одинаково привечая обоих. А то, что к деду относилась скорее с почтением, чем с любовью, так такой он был человек.
К деду… Как оказалось, к приемному. Да-да, неожиданный поворот, не правда ли?.. Но удочерил он мать по всем правилам, а меня увнучил(?), короче, ввел в род, так что неизвестно где шляющийся настоящий папочка не имеет на меня никаких прав. Фамилию Васильевых я ношу вполне законно. И что характерно, оформление бумаг происходило очень недалеко от некоего монастыря, куда периодически шастает некий гвардеец. А вот Митька действительно внук Васильева Елизара и сын Васильева Николая, только родители его погибли в той злополучной аварии оба.
Кто же, интересно, мой биологический отец, что потребовались такие меры по сокрытию наличия ребенка? На этот счет маменька умолчала, но и в историю прекрасной чистой любви царского гвардейца и девушки из простого рода я не поверил ни на грош. Даже будь я обычным почти шестнадцатилетним парнем, эта сказочка вызвала бы у меня сомнения, а теперь и подавно. Что-то похожее пыталась скормить мне мать в прошлой жизни, но ребята со двора быстро просветили меня в реалиях жизни. Впрочем, все это лирика.
А реалии таковы:
Во-первых, я — ублюдок какого-то очень влиятельного лица. Не такой уж широкий круг для поисков, так что вскоре с кандидатурами определюсь.
Во-вторых, интересен я именно тем, что источник нестандартный. Не зря маменька с детства внушала мне необходимость прятать возможности. Именно узнав этот секрет — а в доме трудно было что-то утаить от главы семьи, — дед радикально взял под защиту мать и меня, посвятив в подробности кого-то из иерархов церкви. Отдельно отметим — не бывшей собственной службы безопасности, а именно церкви.
В-третьих, церковь за мной приглядывает, но вмешиваться в мои дела не спешит, хотя, может ждали, что я сам обращусь к ним за помощью, но это уж дудки. Пусть договариваются, и так, похоже, должен им за защиту и счастливое детство.
В-четвертых, проблема с ведомством Милославского по-прежнему существует, а значит, придется ее решать, но опять же — не раньше, чем стану главой рода, здесь ничего не поменялось. Регентом рода Васильевых пока является мать, но ее нетрудно будет убедить, что под защитой ПГБ мне будет лучше и прости-прощай свобода. А я уже в МБК полетал, ну, как полетал, побултыхался… но сам факт!
В-пятых, даже зная все, что знаю сейчас, в большинстве случаев я действовал бы точно так же, а значит нечего рефлексовать — надо продолжать жить, как раньше, доводить до ума все свои проекты. Потому что договариваться с несовершеннолетним сопляком и главой пусть молодого, но успешного рода будут по-разному.
И последнее, излечение Григория — с одной стороны громкое заявление моим «опекунам» о возвращении источника, которое все равно требовалось сделать, но с другой стороны — глупость. Можно было бы и приберечь, как козырь, но этого уже не вернуть и не изменить, так что и говорить тут нечего. Будем надеяться, на том конце цепочки люди умные, реверанс оценят.
Григорий зашевелился, разминая затекшие от неудобной позы конечности, и проснулся.
— Егор Николаевич, как вы?
Ого, опять до Егора Николаевича вырос!
— Нормально. Сам как?
Вот не буду менять стиль общения. Были почти два года по именам и на ты — так и нечего теперь интересничать, а то опять до лапотного слога скатится, я этого не перенесу.
Гриша мой посыл, похоже, понял, и любезных ноток в голосе поубавил:
— Не понял еще, если честно. Хожу, как пьяный. Координация ни к черту, зацепляюсь за все.
— Это пройдет,
