привыкнешь. Только тебе все равно обследование надо пройти у нормального целителя, есть там места, которые мне не нравятся.
— Егор… — гвардеец мучительно пытается подобрать слова.
— ..? — не собираюсь ему помогать.
— Скажи… — опять мнется, — А вернуть источник получится?
Зовите меня Бог, просто Бог. Я тут, знаешь ли, только что совершил невозможное, собрал его, как кубик Рубика, а он сразу же дальше метит. Не-е-ет. Если у его боссов нет своих наработок в этой сфере, то хотя бы этот туз я попридержу.
— Не знаю.
— Но ты же?..
— Не знаю. Все кости у тебя теперь на месте, шанс есть.
— Понятно… Спасибо, Егор, — он протягивает мне руку, которую я осторожно пожимаю. Способ лечения был, конечно, экстремальный, повторить в трезвом уме ни за что не рискнул бы, но результат, как говорится, налицо.
— На здоровье. Дальше лучше не обращайся, из меня, как видишь, тот еще лечила.
— Это пройдет, привыкнешь, — моими же словами отвечает Григорий.
— Раз уж мы так хорошо говорим, скажи, у тебя с Наташкой серьезно, или так?
Мимолетная гримаса гвардейца говорит лучше всяких слов. Это раньше шрамы не давали читать его мимику, а теперь он для меня, как открытая книга. Придется ему теперь работать над своим образом, чтоб не попадать впросак, как сейчас.
— Ясно… — не даю ему времени соврать, чтоб не портить себе настроение. — Тогда просьба — отстань от нее. Ей замуж надо выйти, детей нарожать, а пока ты здесь крутишься, она так и будет за тобой бегать.
Взгляд Григория виновато виляет.
— Не могу. Крутиться перестать не могу. Ты ж понимаешь…
Да уж, точно рано вылечил. Остается надеяться, что с новой внешностью Осмолкин перестанет вызывать у Наташки жалость, и она сама к нему поостынет. Ведь бывает же, что ждешь чего-то, желаешь, добиваешься, а получаешь и думаешь, а на фига оно мне надо было? А у Наташки прямо идея-фикс была — вылечить Гришу. Ладно, люди взрослые, сами разберутся.
— Я долго валялся?
— Сутки проспал. В архиве мы предупредили, что заболел. Врача, кстати, вызывали, но тот ничего не нашел. Сказал, что ты видимо, перенервничал, вот и свалился. У тебя что-то случилось? Неприятности? Может, я могу чем-то помочь?
Ага, знаем мы вашу помощь. И так уже, как оказалось, весь в долгах перед вашей организацией, чем расплачиваться буду — непонятно.
— Нет, просто перенапрягся. Больше не буду, — еще ножкой шаркнуть, да взгляд потупить, и полная картина раскаяния.
— Ну, нет так нет. Вставать будешь? Там Ван за дверью караулит. Хотел здесь, но места не хватило, я его выгнал. Бушарин приходил, интересовался, как ты, — при упоминании профессора Григорий заметно кривится, точно придется навык невозмутимости по новой прокачивать, — сказал сегодня еще зайдет.
— Встану, нечего вылеживать, тем более, если все волнуются.
И с этими словами решительно покидаю кровать. Дела без меня делаться сами собой не будут, а времени у меня остается все меньше. Конец июня не за горами.
Остаток недели проходит в обычном режиме, как будто ничего и не случилось. Только Наташка попыталась подержать меня в постели, но быстро отстала, поняв, что меня не переубедить. Григорий ожидаемо смылся к своим боссам на доклад, но это и к лучшему: чем больше проходило времени, тем лучше я понимал, что только чудом его не убил своим лечением.
Стыдно.
Сам он мне ничего плохого не сделал и в идиотском моем положении ничуть не виноват. Вот его начальству хотелось бы вопросы вдумчиво задать, да деду покойному, но и то, и другое, увы, невозможно.
В архивах опять зарылся в исследования, искал предполагаемого папочку. Мне он был не нужен, отправляться с ним знакомиться я однозначно не собирался, но раз такие турусы на колесах из-за этого развели, стоило быть в курсе.
Зато парни, не знавшие о моих приключениях, относились ко мне по-прежнему и с нетерпением ожидали новых полетов. Нам
