Начать сначала

пятьдесят один человек.
В этот вечер Пакстон упаковала некоторые из своих вещей, остальные сложила в шкаф и легла спать. Наутро наскоро собралась и поехала в офис к Эду Вильсону. Она вошла, Эд поднял голову и посмотрел на нее. Пакстон явно была не в себе. Это он понимал — многие в редакции были поражены смертью Кеннеди. Еще один Кеннеди, на этот раз брат. Еще одна жертва. Но казалось, Пакстон была далека от всего этого. Она, красивая и молодая девушка, выглядела холодной и… постаревшей. Словно бремя лет оставило отпечаток на ее лице, отразилось на том, как Она говорила, будто уже ничего не чувствуя. Слишком многое она утратила за эти дни — основание для веры и жизни. Она всегда верила в добро, счастье, искренность, а все оказалось блефом. Хеппи-энда не будет. Никогда. Слишком многое выпало ей, и повидавший виды Эд Вильсон, скорбя по сыну, искренне сочувствовал Пакстон.
— Что я могу для тебя сделать? — Он был очень серьезен, почти суров, но, когда Пакстон обняла его и поцеловала, ласково посмотрел на нее и улыбнулся.
— Ты похудела. Тебе нужно почаще заходить к нам на обед, а заодно и на ужин.
— Я оставила вещи Питера дома, в Беркли. — Пакстон сказала это таким странным тоном, что он с удивлением поднял на нее глаза.
— Ты куда-нибудь собираешься?
Она помрачнела, было какое-то отчаяние в ее глазах страшно даже расспрашивать.
— Это зависит от вас, — тихо сказала Пакстон. — Я решила оставить университет.
— Я думал, у тебя есть шанс получить степень. — Эд был в курсе проблем Пакстон. Он знал, насколько важно для Пакстон было закончить университет, поэтому ее слова поразили его. — Почему, Пакстон? — Он говорил как отец, она не могла не улыбнуться. За эти четыре года Эд Вильсон действительно стал ей отцом, а может быть, и больше. Интересно, поможет ли он ей сейчас. Впрочем, если не он, то можно найти кого-нибудь другого.
— Мне нужна работа.
— Она у тебя будет, но не правильнее ли сначала получить степень в Беркли? Зачем спешить?
— Я оставляю университет. — Уезжая из дома этим утром, Пакстон знала, что не вернется, что уезжает навсегда. Она взяла лишь некоторые из вещей, самые дорогие, три томика стихов, которые ей подарил Питер, и часы, которые он носил с детства.
— Я хочу поработать для вас, мистер Вильсон.
— Здесь? — Что-то в ее глазах подсказывало ему, что Пакстон ждет от него большего, чем он услышал. Он не ошибся.
В ответ Пакстон покачала головой.
— Нет не здесь. И не где-то вообще, а в Сайгоне. Я хочу уехать в Сайгон. — Она сказала это очень спокойно, но глаза ее почему-то расширились. Пакстон хотела уехать, но не просто уехать, а отыскать Питера, а если нет, то умереть или отомстить…
Эд Вильсон предполагал, что убийство Роберта Кеннеди вызовет шоковый эффект. Пакстон испытала его на себе. Она была надломлена, вся она была в напряжении: молодая американка, ей было много дано, теперь все потеряно. Но, что бы ни влекло ее в Сайгон, Эд Вильсон не собирался ей в этом потворствовать.
— Это невозможно.
— Почему? — В глазах Пакстон блеснул огонь, и он понял, как бы она ни ошибалась, она приняла твердое решение.
— Потому что там место военным корреспондентам. Господи, Пакстон, это военная зона. Ты знаешь, что там может случиться. Даже если тебя не пошлют в район боевых действий, тебя может накрыть в баре за коктейлем, ты можешь погибнуть в «дружеской перестрелке», как Питер.
Упоминание имени Питера больно задело обоих, но Эд знал, что он должен сказать это ради ее же блага. Однако Пакстон настаивала.
— Некоторые и помоложе меня едут туда, чтобы быть убитыми…
— Этого ты хочешь? — Эд спросил, и на глаза его навернулись слезы. — Умереть там, где умер Питер? Это твой долг перед ним? Это все, что ты можешь в жизни, Пакстон? Я знаю, как больно вам, молодым, сейчас. Вы думаете, что вся Америка летит к чертовой матери, но я не уверен, что вы правы. И ехать в Сайгон за смертью — это не протест.
— Я хочу сказать людям правду, какой бы она ни была. Я сама хочу понять, что там происходит, без того, что мне подсовывают в вечерних газетах. Мне надоело, я устала сидеть в библиотеке, в тепле и покое, готовясь провести остаток жизни за книгами о том, как живут и умирают другие.
— Значит, ты сама хочешь умереть? — Он пытался как-то повлиять на нее.
— Нет, я хочу правды. А вы? Неужели вы не хотите узнать, почему погиб Питер? Однажды мы уберемся из Вьетнама, а сейчас я хочу знать, почему мы до сих пор там. Если на то пошло, то лучше поеду туда я, а не усталая репортерша с затасканными политическими убеждениями… Я не хочу умереть, но если я умру, это будет во имя добра, правды.
— Пакстон. — Он покачал головой. — Ничто не стоит жизни. Ничто не стоило смерти