Четверо друзей отправляются в дальнюю дорогу, всего лишь для того, чтобы помочь бабушке одного из них. Но обстоятельства складываются так, что им приходится спасать целое государство, еще и в другом мире.
Авторы: Исхизов Михаил Давыдович
Барону немногого стоило удовлетворить просьбу. Но он сделал это с таким видом, будто совершил великое благодеяние.
— Берите этого бездельника в полное свое распоряжение, — сказал он. — И, желая быть щедрым до конца, добавил: — Э-э-э… можете использовать для общения с ним мою пыточную камеру. Уверяю, вам она очень понравиться. Пусть этого Гарпогария отведут в темницу, — отдал барон Брамина-Стародубский распоряжение дружинникам.
Парадный зал замка давно не видел такого застолья. Подавали запеченного в капустных листьях зайца и еще двух небольших зайчат фаршированных пахучими травами. Подавали трех жаренных уток (из тех пяти, которых конфисковали у наших путешественников). Подавали черные бобы в сладком соусе, фасоль в длинных стручках, огурчики свежие и огурчики соленые. Высокими горками красиво были уложены румяные яблоки, сочные груши, красные сливы и желтые сливы. Стояли ароматные прохладительные напитки… И все это в красивой серебряной посуде. На каждом блюде, на каждом кубке о величии баронов Брамина-Стародубских напоминали воинственные грифоны, охраняющие футбольные ворота, за которыми не было никаких сокровищ.
Изголодавшиеся путешественники налегали на еду и хвалили ее. К немалому удовольствию хозяина они восторгались и серебряной посудой, которую редко сейчас встретишь.
Ужин сопровождался приятным разговором о разгроме кикивардов, о славной битве у пролома, в которой защитники проявили и воинское мастерство, и мужество достойное воинов, состоящих на службе у Брамина-Стародубского. А сам барон похваливал Максима, и мастерство с которым тот обращался с таким странным оружием, как оглобля. И шутил, что надо создавать в войсках отряды оглобельщиков. Но более всего он с удовольствием вспоминал свою роль в этой битве. Барон, кажется, помнил каждый свой удар, каждый удачный выпад. И постоянно призывал в свидетели Максима, как очевидца его воинских успехов.
Максим весьма охотно подтверждал ратные подвиги барона, ибо тот, действительно был незаурядным бойцом, мастером сражения на мечах.
Даже Дороша был в прекрасном настроении. Брамина-Стародубский высоко оценил его тактические способности, как организатора залпового огня, благодаря которому кикиварды вынуждены были держаться подальше от стен замка.
И все весело шутили над ошибкой Агофена, который вместо камней осыпал врагов нежными лепестками красных роз. Джинн благодушно посмеивался и показывал незамысловатые фокусы, которыми барон искренне восхищался.
Торжественный ужин, в ознаменование полного разгрома агрессивных кикивардов, прошел в теплой, и дружеской обстановке.
Глава семнадцатая.
Великая сила глубокого похмелья. Хороший способ вернуть разбойника к жизни. Откровения Гарпогария. Барон берет Максима в оруженосцы. Кто такой генерал Гроссерпферд и что он затевает?
Максим и Агофен спали допоздна, спали вволю, и кто знает, не пролежали бы они в своих постелях до полудня, если бы их не разбудил вставший, как всегда, на рассвете, и уже успевший обойти замок и его ближайшие окрестности Дороша.
— Разве можно столько спать? — ворчал лепрекон. — Во сне ничего и не сделаешь. Поспал немного и вставай. Когда темно — это еще понятно, приходится спать, все равно работать нельзя. Если светло, то чего же спать? Делом надо заниматься. А некоторые все спят и спят, как будто им делать нечего. Светло, а они спят. Ну и пусть спят. Я никого будить не стану. Каждый и сам должен понимать, что если рассветало, то вставать надо. Чего же их будить? Поймут, что вставать надо, и встанут.
Максим и Агофен старались не обращать внимание на ворчание Дороши. Если с тобой длительное время рядом лепрекон, к его ворчанию следует привыкнуть. Но и спать под непрестанное бухтение было невозможно.
— Дороша, ты, может, немного помолчишь? — попросил Максим, не открывая глаз.
— Я что, мое дело маленькое, могу и помолчать, — согласился лепрекон. — Я и так почти что молчу. Я и половины не сказал из того, что сказать надо. Бах — тот дракон серьезный. Давно уже встал, ходит, думает. У него от этого разные мысли появляются. А вы спите. Если по столько спать, то как раз, полжизни в постели и пройдет. А делом заниматься когда?
Было ясно, что Дороша не замолчит и спать не даст.
— Не хочу я вставать, — заявил Максим. — Не хочу и не могу. Я еще не выспался. И устал вчера…
— И мне не хочется вставать, — признался Агофен, лениво потягиваясь.
— Вот, и кикиварды не встают, — сообщил Дороша. — Одни лежат, другие сидят, а никто не встает. Они, может и хотели бы встать, так не могут, и морды у всех позеленели. У них, наверно, эпидемия серьезной болезни
