Четверо друзей отправляются в дальнюю дорогу, всего лишь для того, чтобы помочь бабушке одного из них. Но обстоятельства складываются так, что им приходится спасать целое государство, еще и в другом мире.
Авторы: Исхизов Михаил Давыдович
живут насекомые…
— Хватит вам спорить по пустякам, — вмешался дракон. — Надо спасать кикивардов.
— Хорошо, пусть будет «муравейников», — согласился Максим. — Ты, Эмиль, не беспокойся. Смотреть на них сейчас, конечно, противно. Но обойдется. Оклемаются и уйдут к своим шатрам. Завтра будут как новенькие. А нам, друзья, прохлаждаться здесь незачем, да и некогда. Пойдемте, допросим усатого Гарпогария, и в путь. Бабушка Франческа, пожалуй, уже заждалась.
На пороге темницы, где был заключен сотник кикивардов, их остановил дружинник.
— Без разрешения барона встречаться с заключенными нельзя, — сообщил он.
Агофен хотел превратить дружинника в сучковатый чурбан с ободранной корой, но Эмилий запротестовал.
— Мальчишество, — сказал он. — Спросим разрешение у барона. Ничего не теряем, а ссориться с ним не стоит. Мы не знаем, что ожидает нас впереди. Лучше иметь барона в друзьях, чем во врагах. Может быть, еще придется обращаться к нему за помощью. Дерется умело. И авторитет, по-видимому, у него среди других баронов немалый.
Максим, как человек барону наиболее близкий, сражавшийся с ним» плечом к плечу, пошел спрашивать разрешение. А барону захотелось присутствовать при допросе кикиварда, и он вместе с Максимом, спустился в темницу.
Вид Гарпогария вызывал жалость и отвращение. Лицо у сотника приняло зеленоватый оттенок, а под глазами набрякли большие черные круги. Беспомощно опущенные кончики усов говорили о великой депрессии, в которую впал их хозяин. Кикивард сидел на корточках и держался обеими руками за голову. Глаза у него были закрыты. Он слышал, как отворилась дверь темницы, как туда вошли, но не открыл глаза, чтобы посмотреть, кто это, и даже не шелохнулся. Не до таких мелочей было сейчас кикиварду. Он умирал. Умирал от головной боли, от жажды, от тошноты и просто от того, что жить ему больше не хотелось.
— Этот совсем плохой стал, уже наполовину окочурился, — определил состояние кикиварда Дороша.
Максим не проявил сочувствия к мучающемуся от глубокого похмелья сотнику:
— Выживет. Однако хорош! С него сейчас плакат можно писать для антиалкогольной пропаганды. Эй, Гарпогарий, рассказывай, кто тебя послал?
Кикивард открыл глаза, равнодушно и бессмысленно посмотрел мимо Максима. Ему не хотелось говорить. Ему не хотелось шевелиться. Ему вообще ничего не хотелось.
— А если загнать ему пяток иголок под ногти? — спросил барон. — Очень, знаете ли, способствует э-э-э… откровенному разговору.
— Великолепная идея, — Максим представить себе не мог — чтобы иголки, и под ногти. — Но, это, Ваша светлость, потом. Мы пока, с вашего разрешения, применим другие способы.
— Можно и другие, — согласился известный своим добродушием барон. — У меня в пыточной камере имеется хороший механизм, который, э-э-э… кости на ногах ломает. Тоже способствует. Он небольшой, можно сюда принести.
«Натуральное хозяйство баронов в средние века было довольно разнообразным», — оценил Максим.
— Непременно воспользуемся, Ваша светлость, — заверил он. — У вас, я смотрю, все нужное имеется.
— Фамильное имущество. Наши предки были, э-э-э… запасливы. Но, должен предупредить, когда разбойникам ломают кости, они начинают бессовестно лгать. Вместо того, чтобы открыть истину, они признаются во всем, о чем бы их ни спросили. Мы э-э-э… перестали использовать этот прибор.
— Я и хочу сначала поговорить с этим разбойником без специальных приборов, — сообщил Максим. — Если Ваша светлость не возражает.
— Поговори, — благосклонно отнесся к желанию Максима Брамина-Стародубский.
Максим вплотную подошел к кикиварду. Тот сидел полуприкрыв глаза и был где-то далеко-далеко. Он по-прежнему не обращал внимания на тех, кто вошел в темницу.
— Скажи нам, Гарпогарий, зачем вам нужен Бах? Вы ведь именно за ним охотились? — спросил Максим.
Кикивард поморщился. Гарпогария тошнило, а голова была пустой но, почему-то тяжелой и болела так сильно, что он толком и не сообразил, о чем Максим спрашивает. Не мог он сейчас соображать.
— Не надо говорить так громко, — прошептал кикивард. — Голова раскалывается. Дайте мне умереть.
— А если иголки под ногти и кости на ногах сломать? — спросил Дороша.
Кикивард не ответил. Ему было плохо. И хуже уже быть не могло. Какие-то иголки под ногти не могли его напугать.
— Агофен, можешь сотворить что-нибудь волшебное и вернуть ему вкус к жизни? — спросил Эмилий.
— Нет, — признался джинн. — Когда Маган-Курдюм Бесхвостый, который похож на маймура, больше чем маймур похож сам на себя, впадал в такое состояние, ни один из самых могущественных джиннов
