Четверо друзей отправляются в дальнюю дорогу, всего лишь для того, чтобы помочь бабушке одного из них. Но обстоятельства складываются так, что им приходится спасать целое государство, еще и в другом мире.
Авторы: Исхизов Михаил Давыдович
— Я умер и перенесусь сейчас к своим предками. Всемогущий Трехрогий Мухугук, поведет меня грабить богатые замки и есть жирных баранов. Я не стану с тобой разговаривать, и задержать меня ты не можешь.
— Нет, Гарпогарий, ты не умер, ты жив, — заверил кикиварда Максим.
Но Гарпогарий знал, что умер и теперь недосягаем для врагов. Он улыбнулся гордой улыбкой кикиварда, который никого и ничего не боится, и сказал:
— Я смеюсь над тобой и над каждым из вас. А вы ничего не сумеете мне сделать, потому что я мертв, и вообще: Брахатата-брахата! Катитесь отсюда… — уверенный в своей безопасности и неприкосновенности, он вспомнил все ругательства, которые когда-то слышал, и выдал в адрес Максима, Эмилия и даже самого барона Брамина-Стародубского, такое, что даже у свободных и независимых кикивардов считалось неприличным.
— Ваша светлость, он еще ничего не соображает. Сейчас мы его приведем в норму, — остановил Максим барона, который хотел отдать распоряжение рану Ноэлю по поводу дальнейшей судьбы пленника. — Агофен, — попросил он джинна, — убеди его, что он пока еще жив.
— Сейчас он в этом убедиться, — Агофен подошел к могучему кикиварду, который по-прежнему сидел на корточках, легко поднял его и поставил на ноги.
— Ты все еще жив, гнусный потомок отвратительных болотных жаб и ядовитых змей, с раздвоенными языками. И если еще хоть один раз с твоего рта, выползет только одно неприличное слово, то ты никогда не попадешь, после смерти в отряд Трехрогого. Ты превратишься в старого, больного, безухого, вонючего пса с кривыми зубами, короткими лапами и облезлым хвостом. Отверженным псом, которого не примет ни одна стая нищих шелудивых собак. И жизнь твоя будут доставлять радость только голодным блохам, которые станут беспрерывно пировать на каждом квадратном сантиметре твоей кожи. Это обещаю тебе я: джинн Агофен Маленький, Повелитель Петухов.
После этих слов Повелитель Петухов влепил кикиварду звонкую оплеуху справа, затем точно такую же слева, поставил его на пол и прислонил к стене.
— Ты, еще жив, чучело огородное, сбежавшее с поля где не растет даже сорная трава… А если для того, чтобы понять это, тебе мало двух оплеух, то я выдам тебе сейчас такого леща, какого не видел еще ни один кикивард.
— Понял, — поторопился сообщить Гарпогарий. — Леща не надо!
Все как-то очень быстро изменилось. Теперь щеки Гарпогария болели от оплеух, но голова, которая еще недавно раскалывалась, совершенно не болела, тошнота прошла. А главное, он понял, что все еще жив и ему было так хорошо, что опять захотелось жить.
— Все понял?
— Я все понял! Не надо меня больше бить по морде, я сотник, — попросил он.
— Раз понял, то стой и жди, когда Максим Разящий Кулак пожелает разговаривать с тобой, — приказал Агофен. А на просьбу «не бить больше по морде», дипломатично не ответил.
Гарпогарий нашел глазами Максима, наклонил голову в знак того, что хочет жить, готов повиноваться и застыл у стены.
— Оказывается, у нас целый бочонок волшебного напитка, — благосклонно отметил барон. — А ты, Максим не только хороший боец, но и неплохой лекарь. Можешь остаться у нас в замке, моим личным оруженосцем. (54) Года через два мы тебя произведем в рыцари.
От подобного предложения не отказываются вообще и, тем более, не отказываются, если его делает такой барон как Брамина-Стародубский. Но Максиму Корабельникову оно не подходило. Уж о чем не мечтал Максим, так это о том, чтобы стать оруженосцем. Кроме того, ему не нравилось средневековье и, вообще, через две недели у него начинался учебный год. Говорить об этом барону не имело смысла. Брамина-Стародубский все равно не поймет. Но обидится. Это факт. Пришлось лихорадочно вспоминать книги о рыцарских временах… И вспомнилось ведь, что рыцари давали обеты, позволяющие, разрешающие и запрещающие. Вся прелесть заключалась в том, что пока обет не выполнен, ничем другим заниматься нельзя.
— Большая честь для меня, быть оруженосцем Вашей светлости, — учитывая важность момента, очень серьезно сообщил Максим. — С радостью и почтением принимаю это приглашение. И сожалею, что не могу сегодня же приступить к своим обязанностям. Вначале мне необходимо выполнить обет, — Максим нахмурился и замолчал, пытаясь подтвердить этим важность обета и намерения любой ценой выполнить его.
— Конечно, — барон считал, что обеты надо выполнять любой ценой. — Дело чести прежде всего. Могу ли я узнать, суть обета твоего?
— Разумеется, Ваша светлость, в этом деле не может быть секретов, — и старясь использовать самые изысканные выражения из «Айвенго», «Янки при дворе короля Артура» и других каких-то романах о рыцарях, Максим поведал барону Брамина-Стародубскому
