Четверо друзей отправляются в дальнюю дорогу, всего лишь для того, чтобы помочь бабушке одного из них. Но обстоятельства складываются так, что им приходится спасать целое государство, еще и в другом мире.
Авторы: Исхизов Михаил Давыдович
раскрыты. Говорят, что Гроссерпферд, мужик толковый. Он теперь изменит все, что можно изменить. Эти планы теперь ничего не стоят.
— Надо отсюда уходить, — сказал Дороша и оглянулся, посмотрел, на месте ли ранец, в котором находился башмак. — И чем раньше, тем лучше.
— Почему? — спросил Эмилий.
— По качану! Разве непонятно?
— А если без овощей? — Максиму тоже не хотелось уходить из этого домика на окраине, да и некуда им было идти.
— Можно и без овощей, — недовольно проворчал лерпрекон. — Генерал опасался Эмилия и хотел его задержать, но ничего у него не получилось. Так?
— Так.
— Теперь секретные планы генерала исчезли. Гроссерпферд сообразит, что это работа Эмилия. И чтобы вернуть документы решит задержать его. А где Эмилий может укрываться? У бабушки Франчески, на Пегом Бугре. Такие вот дела, — продолжать Дороша не стал, и так все было ясно.
— Не найдут они наш дом, — не очень уверенно возразила бабушка. — И, вообще, что вы пристали к мальчику?! — пожалела она джинна. — Все у вас не так! Сами бы попробовали пробраться в логово генерала со всеми его собаками, адъютантами и лейтенантами, тогда бы и говорили.
А Агофен держался достаточно уверенно, как будто он ничего плохого не совершил.
— Не судите меня строго, — попросил он. — Ведь я находился в экстремальных условиях. В кабинет генерала, где я пребывал, каждую минут мог зайти кто-нибудь из его любопытных адъютантов. Мне надо было действовать быстро и обдумано. Но эти два понятия, к сожалению, иногда исключают друг друга. Выслушайте мой правдивый рассказ до конца и подумайте о том, как повел бы себя каждый из вас, если оказался бы в моем, нелегком, положении. Питаю надежду, что после этого, вы простите мой поступок, ибо помыслы мои были чисты и серьезного прокола я не допустил.
— Просто надо пойти и положить эти бумаги на место, — Франческа собрала в аккуратную стопку все, что принес Агофен. — Пусть этот ваш генерал на них смотрит и радуется. Но сначала мы прочитаем их и узнаем все генеральские секреты.
— Никто не сможет положить эти бумаги обратно в тайник, дорогая Франческа, — джинн с благодарностью посмотрел на защищавшую его бабушку. — Поздно их класть на место.
— Генерал уже обнаружил пропажу? — Максим недовольно поморщился. — Интересно, что он сейчас делает?
— Не знаю, что он сейчас делает, но кабинета, в котором был тайник, у него больше нет. Бараны остались, собаки и адъютанты остались, а кабинета нет. И дома тоже нет, — джинн развел руками, показывая этим, что теперь он генералу Гроссерпферду ничем помочь не может.
Все уставились на джинна, ожидая объяснения.
— Выкладывай! — попросил Максим. — Что ты тень на плетень наводишь?
— Так вы же мне рассказать не дали, — ухмыльнулся джинн.
— Рассказывай, что дальше было?
— А дальше, — весьма охотно продолжил свой рассказ Агофен, — когда я увидел, что написано в этих бумагах и что нарисовано на карте, мне очень захотелось принести их сюда, показать вам, потом переправить нашему другу, доброму барону Брамина-Стародубскому, который был так гостеприимен, что согласился повесить нас не до концерта художественной самодеятельности, а после него. Я уже сложил все эти бумаги и спрятал их в халате, когда словно вспышка молнии меня озарила мысль высказанная однажды нашим куратором Кохинором Сокрушителем Муравейников, да продляться дни его блаженной жизни до бесконечности…
— Агофен, а нельзя ли, в порядке исключения, не рассказывать сейчас о мыслях твоего куратора, да продляться дни его жизни до бесконечности? — спросил Максим.
— Но мысли Кохинора Сокрушителя Муравейников, да продляться дни его блаженной жизни до бесконечности, мудры и поучительны. Выслушав их, мы все станем нравственно богаче.
— Агофен, мы готовы подождать с нравственным богатством, — поддержал Максима Эмилий — Давай сейчас о деле. А о мудрых мыслях мы с удовольствием послушаем несколько позже.
— Я хотел как лучше. Но если вы так считаете, можно сначала о деле, — согласился джинн. — Итак, я вспомнил замечательную мысль нашего куратора, Кохинора Сокрушителя Муравейников, да продляться дни его блаженной жизни до бесконечности… — Агофен развел руками, показывая этим, что, к сожалению, самою мысль сейчас изложить не может, — вспомнил и понял, что нельзя забирать документы. Погрязший в черных замыслах Генерал не должен знать, что о его измене стало известно. И я застыл в нерешительности, ибо желание мое, забрать документы, вступило в противоречие с осторожностью, предостерегающей от этого действия. Наверно я так и стоял бы, как синий тролль в безлунную ночь, до прихода самого генерала, если бы меня из этого состояния не вывела мудрая черная
