Четверо друзей отправляются в дальнюю дорогу, всего лишь для того, чтобы помочь бабушке одного из них. Но обстоятельства складываются так, что им приходится спасать целое государство, еще и в другом мире.
Авторы: Исхизов Михаил Давыдович
отмахнулся Гроссерпферд. Он не склонен был вести пустые разговоры а прогнать верного союзника не мог. Пока не мог.
— Напрасно так думаешь, — решил вразумить генерала Не Знающий Себе Равного в Мудрости. — Наш жрец Ракавий, которому Мухугук даровал знания, говорит, что у каждого из нас, вот здесь, — Серваторий ласково провел ладонью по полушарию живота, — есть нервы. Это вроде веревок, вдоль и поперек, — Великий Вождь пальцем пометил, как расположены нервы. — У того, кто много кричит, нервы могут порваться. И тогда даже сам Мухугук их связать не сумеет. Я никогда не кричу, поэтому такой здоровый и красивый, — он ласково и уверенно провел ладонью по своим четырем подбородкам, затем по окружности живота, где находились нервы.
Гроссерпферд молчал. Надо было дать этому тупому болвану, этому жирному слизняку, этому надоедливому бараноеду пинка и заняться делами. Но пока приходилось терпеть. А Серваторий пользовался беспомощностью Гроссерпферда и продолжал:
— Ты, вот, кричал, чтобы нашли тех, кто твоего супера избил. Так ведь их никогда не найдут, — сообщил Не Знающий Себе Равного в Мудрости. — Кикиварды народ свободный. Если им командир не нравится, они его кулаком в лоб. И выбирают другого. А твой супер вчера их гонял как глупый пастух ленивых баранов. Какому то десятку, это, видно, надоело. Они дали твоему суперу в лоб, и ушли искать какое-нибудь поселение, чтобы пограбить. Их не найдут.
— Наверно ты прав, — сказал Гроссерпферд, чтобы отделаться от Любимого Сына Солнца и Луны. — Не стану я их больше ловить.
— Молодец, — похвалил генерала Серваторий. — Ты все-таки умный, Гроссерпферд, сразу все понял. Слушайся меня и ты всех врагов победишь. А у тебя дом совсем сгорел? — Повелитель Всех Свободных Кикивардов сочувственно покачал головой и все четыре его подбородка тоже сочувственно покачались. — Жалко. Хорошее было имение. И пруд был хороший… — он сделал вид, будто сочувствует генералу. — Диверсия?
«Делает вид, будто сочувствует, — рассердился генерал. — Сейчас еще и крокодилову слезу пустит. Обезьяна двуличная… Павиан бородатый…»
— Какая там диверсия, — ответил он как можно равнодушней — Адъютанты в карты играли, кто-то окурок не затушил. Вот и пожар. Я этих жирных котов в дальний гарнизон отправлю, в пустыню, где песок на зубах скрипит. Будут они у меня там тянуть лямку, пока не превратятся в мумии.
— Правильно сделаешь, — поддержал его, Не Знающий Себе Равного в Мудрости Серваторий. — Представляю себе, сколько добра у тебя сгорело. Такое прощать нельзя. Но ты не печалься. Когда я стану королем Народной Демократической Хавортии, я подарю тебе другое имение, получше этого. У тебя там будет два пруда. Не сомневайся. Я прикажу, чтобы тебе вырыли два пруда. А захочешь — четыре. Ты на забыл, кем я тебя назначу, когда стану королем?
— Главнокомандующий всеми войсками Хавортии, — сквозь зубы процедил генерал… Надо было держаться. Если он сейчас задушит этого жирного поедателя баранов, то армия, состоящая в основном из кикивардов рассыплется.
— И моим первым заместителем, — подсказал Великий и Могучий Вождь. Ты помнишь об этом?
— Конечно, мы же обо всем договорились, — подтвердил Гроссерпферд.
«Так я и отдам тебе королевство. Как только мы захватим власть, надо будет немедленно повесить эту глупую бесхвостую обезьяну».
— Ты будешь моим любимым заместителем, — изобразил добрую улыбку Серваторий. И решил:
«Как только мы захватим власть, надо будет немедленно порезать на куски этого лживого Верблюда».
Глава двадцать пятая.
Возвращение Агофена. Бароны готовят дружины. А не бомбануть ли нам кикивардов? Все драконы — пацифисты. Можно ли найти мирное решение? Битва при мастерской по производству красок.
На столе стояли три кувшина с охлажденным в погребе молоком и две большие глиняные миски с пирожками. В одной румяненькие пирожки с луком и яйцами, в другой розовые, чуть ли не прозрачные, пирожочки с малиной. А еще стояла небольшая, украшенная затейливым узором миска с красными стручками и другая с таким же узором, наполненная небольшими коричневыми корешками.
Максим отдавал предпочтение пирожкам с луком и яйцами, и рассказывал Франческе, что никогда не едал ничего вкусней, Эмилий лакомился сочными стручками, аппетитно хрустел корешками и вспоминал годы безоблачного детства, когда каждый день можно было есть такие стручки и корешки. Дороша брал пирожки то из одной миски, то из другой. Лепрекон молчал. Но по его довольной физиономии было видно, что для счастья ему больше ничего не нужно. А Франческа сложила лапки на груди и с удовольствием смотрела на то, как гости ели. Она и была здесь сейчас самой счастливой.
