Четверо друзей отправляются в дальнюю дорогу, всего лишь для того, чтобы помочь бабушке одного из них. Но обстоятельства складываются так, что им приходится спасать целое государство, еще и в другом мире.
Авторы: Исхизов Михаил Давыдович
помощи он, совершенно неожиданно, получил удар кулаком в морду. Лесные жители в шоке! Почему ничего не делается для охраны беззащитных животных? Куда смотрит общество? Кто накормит голодных скрейгов? Знают ли в канцелярии герцога Гезерского о том, что происходит с редкими животными под покровами лесов? Кто держит Красную Книгу под семью замками?! Подробности в наших дальнейших сообщениях! Сенсация! Сенсация! Прислушивайтесь к нашим сообщениям! — птица сделала круг над поляной и улетела.
— Крокадан! Надо же! — рассердился Агофен. — Тихое, вроде, место, а он, оказывается, здесь сидел, подглядывал. Сенсация ему нужна…
— Трепло! — возмутился Максим.
— Очень точное определение, — подтвердил Эмилий. — Крокаданы ведут себя совершенно безответственно. И ничего с ними не сделаешь: свобода слова превыше всего, — по вздоху дракона можно было понять: лично он не уверен, что свобода слова превыше всего. Хотя, возможно, он вздохнул по поводу того, что некоторые пользуются свободой слова совершенно неадекватно.
— Ладно, на всякий чих не наздравствуешься, — Максим подошел к скрейгу и пощупал копну на голове зверя. Копна — она и есть копна. Все здесь переплелось, перепуталось и напоминало большую, замызганную мочалку. Расчесать это кудлатое чудо и привести его в порядок было невозможно.
— Поэтому его и назвали «Кудлатый», — объяснил Эмилий.
— Клубок грязной шерсти, — определил Максим. — За всю свою жизнь этот скрейг не только не стригся, но даже ни разу не причесывался. Но хвост у него шикарный. Парадокс. Хвост — вроде бы лишняя конечность. А у этой зверюги вся красота в хвосте.
Хитрый зверь очнулся, но притворялся, что все еще в забытьи. Глаз не открывал, прислушивался к тому, что происходит возле него. Проживающий в далеком от России Гезерском герцогстве, скрейг кудлатый краснохвост русского языка не знал, но после того, как он врезался носом в кулак стал понимать все, что говорил Максим.
— У него и клыки неплохие, — отметил Агофен. — Но ты, мой решительный друг, испортил один из них и лишил его трех зубов.
— Что нам теперь с ним делать? — спросил Максим. — Лежит как бревно. Если эту зверюшку оставить в таком виде, его другие зверюшки сожрут.
— Никто его не сожрет, он давно очнулся, — Эмилий отошел подальше от скрейга. — Он хитрый. Слушает о чем мы говорим и собирается броситься на кого-то из нас.
— После того, как я ему врезал? — не поверил Максим.
— У него рефлекс. Если скрейг видит что-нибудь такое, которое можно сожрать, он бросается. И сжирает.
— Но он же, вроде, не дышит.
— Притворяется. Ты посмотри, у него уши шевелятся, он каждое наше слово ловит. И задние лапы подтянул. Готовиться прыгнуть. — Эмилий отошел еще на несколько шагов.
Максим присмотрелся: зверюга выглядела вполне дохлой. Но большие уши, действительно, шевелились, как радары на аэродроме, И задние лапы подтянула. Явно собиралась прыгнуть.
— Я тебе прыгну! — пригрозил Максим и показал скрейгу кулак. — Я тебе так прыгну, что ты вообще без зубов останешься. Будешь питаться картофельном пюре. А ну-ка, встать! — приказал он.
Зверюга открыла глаза, посмотрела на Максима, но не шевельнулась, только ушами повела.
— Делает вид, что не понимает. Требует переводчика, — усмехнулся Агофен.
— Все он понимает. Но не может не прыгнуть, — Эмилий еще немного отступил и укрылся за спиной Агофена. — У него такая кровожадная сущность и врожденный пожирательный рефлекс. Когда скрейг видит еду, у него все соображения только по поводу того, что ее надо съесть.
— Сейчас я его укрощу «Большим заклятием миролюбия», — заявил Агофен. — Джинн щелкнул пальцами правой руки, затем левой… — Ты всех любишь, — сообщил он скрейгу. — В твоем сознании царят мир и любовь ко всему живому.
Скрейг с недоумением уставился на Агофена, затем аппетитно зевнул, широко разинув рот. Зубов у него оставалось еще достаточно много. Они были крупными, желтыми и производили неприятное впечатление.
— Кажется не подействовало, — решил Максим.
— И не подействует, — Эмилий перебрался за спину Максима. — Ты, Агофен, не те слова говоришь. Теперь этот хищник будет всех есть с любовью. Ты ему не о любви… Ты ему есть запрети, хоть бы на несколько часов.
— Может быть, может быть… — Агофен внимательно поглядел на скрейга. — С этими зверюшками я ни разу не работал. Попробуем по другому. — Он снова щелкнул пальцами, одновременно правой и левой, уставился краснохвосту в глаза и произнес чуть-чуть завывая:
— Ты сы-ыт. Ты не хо-очешь есть. Ты се-егодня до по-о-лу-ночи ни-и-ко-го не ста-а-нешь убивать и ни-и-ко-го не ста-а-нешь есть. За-а-по-омни: ни-и-кого! Ты сы-ыт!
Скрейг
