Четверо друзей отправляются в дальнюю дорогу, всего лишь для того, чтобы помочь бабушке одного из них. Но обстоятельства складываются так, что им приходится спасать целое государство, еще и в другом мире.
Авторы: Исхизов Михаил Давыдович
и, вообще, не одобрял.
Строем, по пять жрецов в ряд, вывел Ракавий религиозный актив племени, его идеологических работников, в чистое поле. Там они и остановились. Заняли такую позицию, чтобы их видели гордые и свободолюбивые кикиварды, в горячие сердца которых Мухугук, должен вселить уверенность в победе. И чтобы их так же хорошо видели засевшие на холме злобные и несправедливые угнетатели-бароны, в черные сердца которых Мухугук должен вселить трепет и ужас. Чтобы их видел и слышал генерал Гроссерпферд, который оплачивал подобные выступления баранами.
— О, Трехрогий! О, Величайший из Великих, — рокочущим басом прогремел Ракавий, — Сильнейший из Сильных, Мудрейший из Мудрых!.. К тебе обращаются дети твои — кикиварды! У тебя, Талантливый Творец и Беспощадный Разрушитель, просят защиты дети твои — кикиварды!
Хор из двадцати хорошо подобранных голосов подхватил:
Наши дела от воли твоей,
Наши мысли от лба твоего,
Наше счастье от сердца твоего,
Наше мужество от рогов твоих.
— О ты, Величайший Новатор и Неповторимый Консерватор, Творец, создавший нас по подобию своему, но не давший нам рогов своих, — снова затянул бас Ракавия. — Тебе мы славу поем, к ногтям на пальцах твоих ног припадаем мы с радостью, почтением и любовью.
Великая радость, почтение и бесконечная любовь к Мухугуку, заполнившие сердца жрецов и звучавшие в голосах хора должны были порадовать Всезнающего, Всевидящего, Всеслышащего, Грозного и Трехрогого.
— Хорошо поют, — отметил Эмилий. Специальное образование сказывалось, или гены действовали, но дракону очень нравилось хоровое пение. — С чувством и выразительно.
— Ага, громко у них получается, — подтвердил Агофен. — Здесь, акустика хорошая. Наверно холмы резонируют. Это они всегда так, целым ансамблем, со своим трехрогим Мухугуком общаются? — спросил он.
— Да, — подтвердил Бах. — Мухугук сообщил кикивардам, что самым важным из искусств является хоровое пение. И с тех пор кикиварды развернули серьезную работа в этом направлении. Среди юношей, которые хотят стать жрецами, а жрецами хотят стать все, проводят конкурс по вокалу. Отбирают самых способных. Моя мамочка несколько лет подрабатывала там, преподавала сольфеджио и вокал молодым кикивардам. Когда кикиварды хотят выпросить у Мухугука что-то важное, они ему поют.
— Не знаю как с пением, но с текстами у них слабо, — высказался Дороша. — Однообразные какие-то слова.
— Рифма хромает, — согласился Максим: — «твоего» — «твоего», «твоей» — «твоих»? В нашей вселенной сейчас тоже такие песни поют, что ни рифмы не смысла. Это, наверно, такая общая тенденция.
Хор, тем временем, продолжал тематический концерт. Жрецы не просто хвалили Мухугука, а бессовестно льстили ему, рассыпались в преданности и, естественно, вскоре должны были перейти к просьбам.
Наше тело — глина у ног твоих,
Наша кровь от слюны твоей,
Наша сила от рук твоих,
Наши ножи от ногтей твоих.
— Они что, всегда перед сражением концерты устраивают? Это такой народный обычай? Или у них сегодня какой-нибудь праздник? — спросил Яромунд Полянский. На Южные земли кикиварды забредали редко, и он знал о них мало.
— Представления не имею, — признался Пережога-Лебедь. — Может обычай, а может и празднуют что-нибудь в честь Трехрогого. Мы здесь с ними воюем понемногу. Не то, чтобы серьезно, а так, между другими делами. Они обычно неожиданно налетают, крушат, грабят. Если их хорошо встретить, тут же улепетывают. С полгода тихо. А чтобы такой толпой собраться, строем ходить, да еще с копьями… И концерт… Такого не бывало…
— Они на мои поселения пару раз набегали, — вспомнил Карабичевский. — Кого удалось поймать — повесили. И все, больше не лезут. Недалеко от моих поселений два стойбища кикивардских. Живут тихо, баранов пасут. Но смотры строевой песни не устраивают… Кто бы им позволил?!
— Этих Гроссерпферд к рукам прибрал, — при слове «Гроссерпферд», Брамина-Стародубский поморщился. — А песни у них примитивные. Ни азарта ни лихости. Голоса неплохие, но тянут… э-э-э… как нищие… У нас в замке, с таким пением их бы на подмостки бы не пустили.
— О ты, Хитрейший и Жесточайший, — рокотал звучный бас Ракавия. — Добрый и Беспощадный, угрожающий нам в часы счастья и опекающий в часы гнева… Загадочный, Неповторимый и Трехрогий… Наш Создатель и Покровитель! Наш Создатель и Покровитель! Наш Создатель и Покровитель!
Небольшой, но дружный, и хорошо спевшийся коллектив жрецов подхватил:
Мы, кикиварды, твой любимый народ,
Мы, кикиварды, твой счастливый народ,
Мы, кикиварды, твой гордый народ,
Мы,
