Четверо друзей отправляются в дальнюю дорогу, всего лишь для того, чтобы помочь бабушке одного из них. Но обстоятельства складываются так, что им приходится спасать целое государство, еще и в другом мире.
Авторы: Исхизов Михаил Давыдович
нож. — Как ты думаешь, Максим, э-э-э… прилично ли человеку вешать другого человека, после того, как они вместе сразились с общими врагами?
— Думаю, что неприлично.
— Наши мнения по этому вопросу совпадают, — сообщил барон.
Это, кажется, был тот редкий случай, когда барон посчитал, что чье-то мнение, кроме его мнения, имеет право на существование.
— Виселица отменяется а стол для ужина, э-э-э… будет накрыт в Большом Зале, — напомнил барон.
— Благодарю от своего имени и имени моих друзей, — принял приглашение Максим.
— Вот и прекрасно. Как только мы прогоним этих полуголых и нахальных разбойников, э-э-э…умывайтесь, переодевайтесь и, милости прошу, ужинать…
Но до ужина было еще далеко. До ужина надо было еще дожить. И главное, этому ужину вряд ли вообще суждено было состояться, потому что силы обороняющихся были на исходе. Даже барон, который оказался человеком неукротимого духа, громадной силы и потрясающей выносливости, основательно устал, и движения его уже не были так ловки и стремительны, как в начале боя. Командир его небольшого войска ран Клемент был трижды ранен. Он сидел невдалеке от пролома в стене, и с тоской смотрел на не утихающий бой. Возле него с ранениями, не позволяющими им продолжать сражение, лежала, чуть ли не половина отряда. Многосторонний ран Ноэль оказался еще и лекарем. Он смазывал раны каким-то вонючим составом, перевязывал, поил раненых дружинников водой и старался поддерживать у них бодрость духа.
А кикиварды, у которых раненых и уставших все время подменяли свежие бойцы, наседали с прежней яростью. Опасались они, пожалуй, только всесокрушающей оглобли Максима.
Гарпогарий, который на правах командира сам в битву не ввязывался, а наблюдал за ее ходом и следил, чтобы уставших бойцов вовремя подменяли отдохнувшие, был уверен в близкой победе. Он уже видел, как будет рубить на куски заносчивого барона, как его воины поволокут из сокровищниц замка мешки с золотыми монетами. Он представлял себе как найдет подлого Клемента, осмелившегося поднять ногу на него, сотника Гарпогария, отвезет стражника в стойбище, сдерет с него позорные сапоги и будут бить его палкой по пяткам два раза в день: утром и вечером. Он думал о том, как передаст Убивающему Своих Врагов Единым Взглядом Серваторию, жалкого дракона Баха, и как Не Знающий Себе Равного в Мудрости похвалит его. И даст ему под начало не сотню кикивардов, а три сотни. Нет, пять сотен…
Натиск кикивардов ослабевал. Они уже не так лихо махали ножами, движения их стали медленными и, подчас, бессмысленными. Иногда кто-то из них вовсе останавливался и задумываясь о чем-то.
Один из нападавших отошел в сторону, присел, вынул из кармана оселок и начал точить свои ножи. Другой подошел к нему, остановился и стал смотреть. Потом подошел третий.
— Чего он делает? — спросил третий.
— Этот дурак точит свои ножи, — ответил второй. — Он не понимает, что ножи надо точить вечером или ночью, а днем ножи точить нельзя.
— Это почему? — сердито уставился на него точильщик.
— Это потому, что ночью нет солнца, — он показал пальцем на светило.
— Так я, по-твоему, дурак!? — вспылил точильщик. — Брахатата!
— Конечно дурак! Брахатата!
— От дурака слышу! — Точильщик отбросил нож, вскочил и ударил обидчика кулаком в подбородок. Тот упал, но тут же поднялся и схватил противника за горло. Упали оба. Их окружили и стали спорить, кто из противников победит. Давали советы, и одному, и другому. Потом кто-то из советчиков сказал другому советчику, что он думает о его ушах. Тот, не задумываясь, достал кулаком ухо первого советчика. А у первого советчика был друг, который обиделся за своего друга. И пошло…
На этот раз заклинание Агофена сработало именно так, как джинн его задумал: никаких лепестков роз… Может быть, опасаясь неудачи, он даже несколько перестарался в дозах.
На правом фланге шла драка, в которую постепенно включались все новые кикиварды. А на левом один из воинов бросил ножи и начал плясать, выкрикивая что-то понятное только ему одному. Глядя на него пустился в пляс еще один кикивард, за ним третий. Зазвучала песня. Здесь было весело.
Гарпогарий, как и положено сотнику, держался долго. Он смотрел то на танцующих, то на дерущихся и думал о том, что сейчас непременно надо что-то сделать. Но не мог вспомнить что?
— Ты меня уважаешь? — спросил он у проходящего мимо десятника.
— Я тебя уважаю, — доложил десятник. — А ты меня уважаешь?
— И я тебя уважаю, — сообщил Гарпогарий. — Но твой десяток должен сейчас наступать, — вспомнил он. — Надо захватить этот замок и разрушить его. Брахатата! Почему твой десяток не наступает?
