Надувные прелести

я.
—    Типун тебе на язык! Нешто можно так про родного мужа?
—    А по голове колотить моего мужа можно? Ты ведь его убила!
—    Ну, прости. — Клавка скорбно потупилась. — Я ведь думала, это враги.
—    Да? Потому, наверное, и тело комиссарское предлагала. Кстати, чье тело ты имела в виду?
Вопрос Клавдия проигнорировала, склонилась над Брусникиным и приложила ухо к его широкой груди. Я нетерпеливо попискивала, с волнением ожидая результатов осмотра.
—    Может, прибегнуть к помощи электричества? — осенила меня идея.
—    Лучше поцелуй своего спящего красавца, — поднялась Клавдия.
—    Так он не умер? — обрадовалась я.
—    Жив, жив твой пупсик. Мне бы такую крепкую голову, — ворчливо отозвалась сестрица. — Давай оттащим его в комнату…
Предложение показалось разумным, но трудновыполнимым. Однако оставлять Димыча на полу между туалетом и коридором я категорически отказывалась, и мы все же поволокли супруга на его ставшее уже привычным место, то есть на кровать. Брусникин оказался намного тяжелее Клавдии, оттого и сил на его транспортировку ушло намного больше. Пожалуй, стоит подать заявку в сборную России по тяжелой атлетике. Клавка хоть и пыхтела, как паровая машина, но тянула вместе со мной. Ценой невероятных усилий, а также при помощи крепких выражений цель была достигнута: Димка продолжил свой сон в более комфортных условиях.
—    Откормила я твоего пупса на свою голову, — отдышавшись, заметила Клюквина. — Пора на диету его сажать, а то форму потеряет.
Истина в словах ехидной сестрицы, несомненно, имелась: Димыч здорово раздался вширь. Но Клавка сама виновата! Зачем так вкусно готовить? Если бы готовкой занималась я, то Брусникин до конца дней своих держался бы в оптимальном весе, потому что из еды у меня лучше всего получаются: чай с лимоном и бутерброд с колбасой.
—    Ну, что? Продолжим? — потерла ладошки Клавдия.
С моей стороны возражений не последовало — очень уж не терпелось поймать и додумать мысль, не дававшую мне покоя последние полчаса.
И вот «бухгалтерская ведомость» снова возникла перед глазами. Я напряженно вглядывалась в строчки в надежде отыскать нечто, что поможет разгадать необычную ведомость. Видя мою сосредоточенность, Клавка не лезла ни с вопросами, ни с дурацкими советами, а исправно таращилась в монитор, за что ей — большое человеческое спасибо.
Разобраться с фамилиями и должностями труда не составило, тут все было более или менее ясно. А вот с исполнителями и суммами дело обстояло хуже. Почему, к примеру, против фамилии замминистра стоит сумма вдвое большая, чем против фамилии министра? По идее ведь все должно быть наоборот?
—    Попробуем пойти другим путем… — пробормотала я себе под нос.
—    Пойдем вместе, — предложила Клавдия.
—    …нужно просто найти закономерность. Она непременно существует, ее не может не быть…
—    Конечно. Раз ты говоришь, значит, закономерность существует. Ты приглядись повнимательнее, Афонь! Ты у меня такая умная! — польстила Клавка и в приливе нежности потерлась носом о мое плечо.
Окрыленная похвалой сестры, я уперлась взглядом в графу «дела»: самую загадочную из всей ведомости. Против каждой фамилии, а их в списке насчитывалось ни много ни мало — тринадцать штук, значилось по нескольку одинаковых сокращений: «крп.», «крм.», «бз.», «сч.». Этими «делами» занимались все без исключения члены списка. А дальше «дела» разнились: у кого-то имелись и пр., и дп., и лб… Я обратила внимание на любопытный факт — чем больше список дел, тем выше оказывалась сумма. Самая высокая сумма значилась у тех, у кого в «делах» значился какой-то «уз.».
—    «Уз.», «уз.»! Неужели нельзя было по-человечески написать! — Я прикрыла слезящиеся от напряжения глаза и откинулась на спинку кресла. — И вообще, что это за «крп.», «крм.»? Сами они «крп.»! «Крп.»… — Тут я осеклась, а потом счастливо рассмеялась: — Ну конечно же! Как я сразу не догадалась?! Это же так просто! Клава, я в институте подобным образом лекции писала!
Клавдия настороженно на меня посмотрела и уточнила:
—    Шифровала, что ли?
—    Не шифровала, а сокращала! Ну-ка, произнеси вслух несколько раз подряд это самое «крп.». Что получается?
—    Крп, крп, крп… — послушно забубнила Клюквина. С полминуты она каркала, а потом произнесла: — У меня ничего не получается, кроме карпа. Но при чем здесь рыба?
—    Не карп, Клава! «Крп.» — это коррупция! Теперь поняла?
По лицу сестры было заметно, что она ничего не поняла, хотя и старалась изо всех сил. Пришлось объяснять ей на пальцах:
—    Сосредоточься и ответь, как тебя зовут?
—    Клава… — последовал