Надувные прелести

твоих зубов, и с этим не поспоришь. Пора сматываться, а то сейчас твой суженый появится. Ох, чую, вместо свадьбы накидает он тебе по ушам, мало не покажется! Бежим, а? — Я честно пыталась достучаться до разума сестрички, но не преуспела. Она по-прежнему молчала, лишь схватилась покрепче за радиаторную решетку. Тогда я решила применить силу и вцепилась в Клавдию в стремлении оторвать ее от машины. Получилось довольно-таки забавно, прямо иллюстрация к сказке про репку: бабка за дедку, дедка за репку… Не хватает только внучки.
—    Эй, а ну, валите отсюда! Сейчас милицию вызову!
Юрка выскочил из подъезда в джинсах, в тапках на босу ногу и в куртке на голое тело. Волосатая грудь, явно указывающая на родство с приматами, мужественно выглядывала на свет божий.
—    Не надо милицию, мы уже уходим, — с надрывом сообщила я, прикладывая максимальное усилие по отрыванию Клавки от радиатора. — Правда, Клавочка? Ведь мы уходим?
Нечленораздельное мычание послужило мне ответом. Наверное, Юрка решил, что мы мало похожи на угонщиков, следовательно, никакой опасности для его машины не представляем. Он подошел ближе и пискнул сигнализацией.
—    Да она в решетке застряла! — воскликнул парень, мгновенно оценив обстановку. Клюквина согласно мыкнула. — И как ее угораздило?
—    Она щепочку отгрызть хотела, — мрачно призналась я.
Клавдия опять замычала, но на этот раз в ее голосе явно слышалось возмущение: мол, зачем выдаешь девичьи тайны? Хозяин «мерса» ошалело квакнул и несколько минут мог только моргать.
—    Она ненормальная? — оправившись от шока, полушепотом поинтересовался у меня Юрка. На что я совершенно честно ответила:
—    Есть маленько. Тронулась умом на почве любви. Слушай, помоги ее оторвать, а? Мне одной не справиться.
Пока Юрка предпринимал героические попытки по освобождению своего «Мерседеса» от Клавки, она страстно мычала и с умилением глядела на волосатую грудь избранника. Однако когда усилия парня увенчались успехом. Клюквина смачно сплюнула и неожиданно заявила:
—    Да пошел ты…
Пнув на прощанье ни в чем не повинную машину ногой, сестрица ходко потрусила к подъезду. Бедный Йорик остался столбенеть и размышлять насчет женской непредсказуемости, а я поспешила за Клавдией, размышляя, что же послужило причиной столь необычного финала рождественского гадания. Дома Клавка разъяснила ситуацию. Оказывается, пока Клюквина находилась в плену у радиатора, она очень живо представила себе Юрку лет через пятнадцать счастливой семейной жизни. Брезгливо кривясь, Клавдия живописала будущее:
—    Представляешь, Афонька: пузо на коленях, глазки заплыли жиром, на башке — три волосинки в шесть рядов, и только грудь по-прежнему колосится. Тьфу! Придется, видно, искать другого принца…
Убеждать сестренку в том, что любой принц, даже самый распрекрасный, со временем стареет, я не стала, а то решит еще остаться «холостой»…
Думаю, теперь понятно, что я имела в виду, говоря о широте размаха клюквинской фантазии.
Посоветовав Клавке заняться приготовлением ужина, а заодно поразмышлять над новыми версиями, я принесла на кухню рабочую сумку и приступила к проверке письменных работ своих оболтусов. За этими мирными занятиями и застал нас проснувшийся Брусникин. Как только он, стуча костылями, появился на пороге кухни, я нахмурилась. Супруг сперва скроил жалобно-виноватую физиономию, но потом, видно, вспомнил, как его «пригрели» гладильной доской, и помрачнел. Клавка, видя такую реакцию, пискнула и гак споро заработала ножом, что я всерьез озаботилась целостностью ее пальцев. Димка некоторое время наблюдал за нашими с Клавдией трудовыми усилиями, но они его не впечатлили. Димыч уселся за стол, дыхнул перегаром и уронил:
—   Ну?
Чувствовались в голосе мужа грозные нотки, сулящие перерасти в крупные разборки. Я сосредоточенно засопела, склонившись над тетрадями, а Клавдия неожиданно вспомнила древнеримскую поговорку «Лучшая защита — это нападение», отбросила нож и возмутилась:
—    А почему сразу я? Ты сам виноват, между прочим! Трезвенник хренов! Интересно получается: Афонька на работу, а к тебе тут же дружки — шасть! Хорошо хоть баб с собой не приволокли…
Насчет баб Клавка, конечно, погорячилась, ибо Димыч любил меня до судорог и даже мыслей о прогулках «налево» не допускал. Я хорошо это знала, но, желая замять назревающие разборки, взгрустнула, а для пущей убедительности подпустила в глазки прозрачную слезу. Димка заволновался:
—    Птенчик, да я… Ты же знаешь! Какие бабы? Мужики с работы приходили. По делу, между прочим!
—    Да-а, по делу! — Я по-детски размазала кулачками