Надувные прелести

от этого — никакой. Глеб, как оказалось, снял копии с рабочих дискет Карпуши. Это очень плохо! Я на днях имел долгий телефонный разговор с Леонардом. Так что о недавних событиях, имевших место быть, мне кос что известно. Хотя, скажу вам честно, подробности меня мало интересуют… — Митрохин остановился в опасной близости от кресел, на которых каменела наша троица, и зловеще (или мне показалось?) произнес: — Мне всего-навсего нужна дискета.
Вот это круто! Получается, дискета нужна и Леонарду, и Митрохину. Но ведь она всего одна! Даже если мы ее найдем, в чем лично я сильно сомневаюсь, кому ее отдавать? Карпу? Тогда Митрохин нас шлепнет. Самому Митрохину? Но у Карпа есть Ре зо, с кулаками которого мы уже имели несчастье войти в тесный контакт. Такому типу ничего не стоит залить нас бетоном где-нибудь на сто первом километре или «забыть» о наших трупах, валяющихся в отдаленной лесополосе. Как бы объяснить ситуацию Александру Ивановичу потактичнее, чтобы не вызвать неожиданного всплеска негативных эмоций с его стороны?
— Видите ли… Э-э… У-у… Мы, так сказать… — заблеяла я, пытаясь подобрать нужные слова. Странное дело, но мне показалось, будто в русском языке вообще все слова внезапно закончились. Кроме предлогов и каких-то невнятных гласных на ум ничего не приходило. Разумеется, русский разговорный не в счет — приличной девушке, да еще учительнице словесности, не пристало выражаться подобным образом!
—    Проясните ситуацию! — потребовала Клавка, с грустью глядя на дно подозрительно быстро опустевшего бокала. Для ее стресса такой дозы явно было маловато!
Александр Иванович это понял и плеснул в Клавкин бокал еще немного вонючей ядовитой жидкости.
—    А что, собственно, вам непонятно? — легонько шевельнул плечом Митрохин. — Вы ищете и находите вторую дискету, потом отдаете се мне. По-моему, все предельно ясно.
—    Но… Леонард Эдуардович… Он тоже хотел… В смысле… Насчет дискеты… Он же первый просил… — я окончательно запуталась, потому сконфуженно умолкла и жалобно уставилась на дога. Честное слово, в эту минуту я завидовала благородной псине черной завистью! Как бы мне хотелось так же растянуться перед камином, слышать голос любимого хозяина и балдеть от его близости… Только не надо намеков! Я имела в виду лишь беззаботную жизнь шерстяного друга человека.
Митрохин еще какое-то время ожидал продолжения моей пламенной речи, но быстро понял, что в данную минуту я в совершенстве владею лишь бессвязным лепетом. Дядька тонко усмехнулся и пояснил:
—    Я знаю, что Карп уже подрядил вас на поиски дискеты. Ему очень хочется сохранить свой бизнес!
Однако мы решили положить этому конец. Надоело, право слово! Во-первых, где гарантии, что какой-нибудь очередной суслик Карпа или кто-либо еще не ринется по неверному пути Глеба? Легкие деньги — они ведь творят чудеса…
Тут я подумала простую мысль: может, слугам народа стоит попробовать жить честно? Тогда и поводов для шантажа не будет… Эту мысль я немедленно зачислила в разряд научной фантастики и отогнала прочь как неперспективную.
—    …а во-вторых, — Александр Иванович (вы не поверите) позвонил в небольшой золоченый колокольчик и негромко позвал: — Константин!
В гостиной немедленно нарисовался уже знакомый бритоголовый охранник. В правой руке он держал рыжий кожаный кейс. Увидев его, я судорожно передернула плечами… Сезонная аллергия началась, что ли? Да-а, богатая нынче выдалась зима на чемоданы, ничего не скажешь! Готова спорить: я знаю, что там внутри.

У Клюквиной, наверное, тоже наметились определенные проблемы с восприятием действительности: увидев кейс, она испуганно вжалась в спинку кресла и, по-моему, задышала гораздо реже, чем это положено природой. И только железный Йорик сохранял олимпийское спокойствие.
Митрохин принял кейс из рук охранника, кивнул головой, и охранник снова растворился в пространстве.
—    Здесь… — Александр Иванович щелкнул замками. В воздухе отчетливо запахло деньгами. — Здесь двести тысяч долларов. Еще столько же получите, когда найдете дискету. Карп, я знаю, дал вам чуть меньше. Нетрудно подсчитать, что за одну маленькую дискету вы получаете почти полмиллиона баксов. Неплохая цена, согласны? В качестве дополнительного бонуса предлагаю еще пятьдесят тысяч. Вы будете богатыми невестами! — хохотнул Митрохин.
Я вспомнила о Брусникине и загрустила. Что-то мне подсказывало, что он предпочитает жену бедную, но живую, чем богатую и мертвую. Клавдия, еще недавно страстно мечтавшая о куче денег для безбедной жизни, сейчас печально смотрела на аккуратные пачки иноземных «рублей». Может, ей вспомнилась печальная