Наемник. Дилогия

Вокруг – ни одного дерева или даже жалкого кустика. Одна трава. Да, позади нас, неподалеку, стоит темной стеной лес. Но… Даже Ламил не приказал никому вернуться и набрать дров для костра. А если бы приказал – не знаю, выполнил бы хоть кто-то такой приказ. Лично я, скорее всего, отказался бы – лучше всю жизнь сортиры закапывать, чем вернуться в сгущающихся сумерках в тот лес с его ходячими скелетами и атмосферой ужаса.
 – Вы дежурите в первую смену, – объявил нам десятник, – до половины первой ночной стражи. Дальше вас сменит десяток Жорена.
 – Повезло. – шепнул Крамм. – Первая смена – не придется сон разрывать…
 – Какое там ‘повезло’! – так же тихо ответил ему Дони. – Я уже не помню когда последний раз спал нормально!
 – ‘Нормально’ – это на подушках и с бабой под боком? – съехидничал Молин.
 – Если так, то ты, сопляк, ‘нормально’ вообще никогда не спал небось? – не остался в долгу Дони.
 – Тихо вы! – шепнул Баин. – Десятник идет!
Привлеченный перешептываниями, Ламил подошел к нашему концу строя.
 – Сплетничаем, девочки? – поинтересовался он. – Обсуждаете, у кого девка помягче будет? Так давайте, я попробую каждую – сразу ваш спор разрешу.
Кто-то заржал с другой стороны строя, а мы стоим молча – едим глазами десятника.
 – На всякий случай, если вы так увлеклись своими разговорами, что не услышали того, что я только что говорил, – Ламил на мгновение умолк и обвел нас взглядом, – я специально для вас, недоумки, повторяю: если хоть у кого-то из вас я увижу закрытые глаза – даже если вы просто моргнете в этот момент! – я повырываю их лично и сварю себе из них неплохой супец! Повторить еще раз, или до ваших задниц, по недоразумению оказавшихся на плечах, что-то дошло?
 – Дошло, господин десятник! – мы гаркнули все, как один, вызвав недоуменные взгляды наемников из других десятков.
 – Тогда, какого эльфа вы еще стоите здесь? – рявкнул Ламил. – Живо – по местам!
Шаг… Еще шаг… Десять шагов в одну сторону, вдоль границы лагеря, десять шагов в другую сторону… Нет, это невозможно! Спать хочется так, что я уже всерьез подумываю о том, чтобы придерживать, сами собой закрывающиеся, веки пальцами. Вокруг темно – хоть глаз выколи. Слабый свет чужих звезд никоим образом не рассеивает ночную тьму. Кое-что, конечно, видно, но настолько неверно и искаженно, что, почитай, вообще не видно ничего. На севере, как раз там – куда мы направляемся, видно какое-то слабое фиолетовое сияние. Оно стало заметно как только стемнело и мы уже успели высказать несколько предположений о том, что это такое. Но обсуждение то было вялым, неохотным – все слишком устали. Впрочем, разговоры все равно не утихали – хоть так можно попытаться отогнать сон.
 – Храпят-то как, сволочи! – сплюнул Молин. – Сами дрыхнут, а мы…
 – Погоди, – ответил Баин, – вот, скоро их черед придет – ты на них своим храпом и отыграешься.
Откуда-то из глубины лагеря донесся тихий смех.
 – А этим чего не спится? – поинтересовался я, чуть не вывихнув челюсть в очередном зевке.
 – Говорят, что кто-то из баронских там, – Молин указал в направлении леса, – в лесу, подобрал череп, отвалившийся от одного из костяков…
 – Зачем? – удивился я.
 – А он, говорят, как отвалился – так продолжал зубами клацать. Ну, кто-то его и подобрал, забавы ради.
 – Вот, как угрызет его – будет забава. – сказал Баин.
 – Эй, Алин! – мы как раз проходим мимо Робана.
 – Чего тебе?
 – Слушай, а баба та, которая все вокруг тебя вьется…
 – Это еще кто вокруг кого вьется! – хмыкнул Молин.
 – В общем, это… – отмахнулся от него Робан. – Она в нашем десятке, или как?
 – А что? – спросил я.
 – Да мы, вот, думаем…
 – Кто это – ‘мы’? – поинтересовался Молин. – Ты же один здесь стоишь! Или ты завел себе невидимого друга?
 – Молин, я тебе сейчас нос сломаю! – пообещал Робан. – Мы с Дони тут размышляли. Он сейчас отлить отошел. Так о чем я? Вот, смотри – баба та – Нарив, да? – все у нашего десятка вьется. И в бою, и так – когда идем. Получается – в нашем же она десятке?
 – Ну… – я задумался. – Наверно, получается, что так…
 – Тогда почему она спит, когда мы тут ходим?
 – Спроси у нее сам! – почему-то я разозлился. Даже спать расхотелось. – Давай, разбуди ее и спроси!
 – Да я же просто… Интересно… – тут же пошел на попятную Робан.
 – Робан, она – наш проводник. – вступил в разговор Баин. – В нашем десятке она потому, что только Алин понимает ее речь. И потом, думаю, если бы она должна была дежурить с нами – Ламил ей об этом сказал бы.
 – Ага… Скажешь ей… – пробурчал Робан, но мы уже пошли дальше, продолжая отмерять шаги вдоль границы лагеря.
Ночь, тишина, разрываемая храпом спящих,